Книга Красота в глазах смотрящего, страница 25 – Светлана Строгая, Леся Лимерик

— Но ведь не любое изображение, так ведь? Каждый портрет — маленькая история, и для фотографа нет задачи важнее, чем рассказать эту историю своей работой. Показать характер, настроение, внутренний мир человека — и все это в одном моменте, когда палец щелкает по затвору. Сто двадцать пятая доля секунды, как говорит Энди Готтс. Вот так: щелк! А в следующий момент уже ничего не будет. Ни зевка, ни усмешки, ни блика в волосах — ничего, все закончилось. Но фотограф — щелк! — он это поймал. Потом напечатал, повесил на стену… И что мы видим?

— Портрет? — раздалось робкое предположение откуда-то сбоку, заставившее меня обернуться и нервно икнуть при виде сбившейся в кучку группы людей, с интересом внимающих импровизированной лекции. — Лицо другого человека? Из прошлого?

— А почему именно лицо? Почему не руки балерины? — Совсем не смутившись повышенному вниманию окружающих, Никита продолжил свою речь и махнул влево, где и впрямь висела указанная им фотография. — Дина, я же правильно запомнил расположение экспонатов?

— П-правильно, — выдавила я из себя внезапно севшим голосом.

— Или, например, спина спортсмена? — На этот раз Ник ткнул пальцем на добрый метр выше, и мне пришлось опустить его руку под понимающие кивки нежданных слушателей. — Или вообще силуэты влюбленных? Эм, кажется … Дина, там ведь?

Скрипнув зубами, я взяла мужчину за локоть, корректируя его хаотичные движения.

— Конечно, обычно смысловым центром портрета оказывается лицо, тут вы правы. Майкл Фриман так и вовсе считает, что на девяти кадрах из десяти самым важным элементом будут глаза, взятые в фокус. Причем неважно, студийная съемка или репортажная, видят вас или незамечают. А вот Ричард Аведон определял портрет как снимок человека, знающего, что его фотографируют. Почему? Да потому что в это понятие входит также то, что делает портретируемый со своим знанием. Любая деталь, от позы до морщинки на лбу, играет немаловажную роль для конечного результата. Но даже так в нем запечатлена не истина, а всего лишь мнение, которое сложилось из восприятия фотографа и зрителя.

Привлеченные вдохновленной речью Никиты, еще несколько человек подтянулись к нашей компании и замерли перед оратором, как кролики перед удавом. Я глубоко вздохнула. Если сейчас начну говорить о возникшем недоразумении, то привлеку ненужное внимание. Значит, лучше подождать, скоро посетители сами потеряют интерес к разыгравшемуся здесь фарсу и разойдутся. Так? Так. Одно радует: необычный экскурсовод настолько поразил гостей музея, что никто не пытался рассмотреть меня внимательнее, дабы уличить в легкомысленном деянии позирования.

— Возьмем, к примеру, эту работу! — Мужчина, будто бы забыв о своей слепоте, со снайперской точностью указал на шедевр, для которого я послужила моделью. — Чей здесь портрет?

В глазах потемнело, и я невольно оперлась о руку Никиты, словно поменявшись с ним ролями. Казалось, вот сейчас, в ту же секунду, взгляды всех присутствующих схлестнутся на мне, а голоса проскандируют мое имя. Зажмурившись, еще сильнее сжала мужское предплечье, впиваясь ногтями в рукав бордовой рубашки, и не сразу осознала, что люди вокруг говорят совсем о другом. Вместо разоблачительных насмешек, со всех сторон посыпались реплики о ранимой девушке, на хрупкие плечи которой свалились непомерные тяготы жизни. Кто-то говорил о боли предательства и разрушенных надеждах, кто-то о чистоте души, показанной на контрасте с окружающей грязью. Мелькнуло даже сравнение с нежным цветком, пытавшимся пробиться сквозь камни. Оторопев, я слушала эти высказывания, попеременно краснея и бледнея, пока Варя не вернула меня в реальность, шепнув на ухо: