Онлайн книга «Красота в глазах смотрящего»
|
Неповторимый речевой колорит, которым может похвастаться только человек, выросший в Одессе и ассимилировавшийся в Казани, какой-то парой фраз перенес меня в прошлое. Домой, где Ван Гога путали с Ван Даммом, а любой диалог превращался в иллюстрацию к бородатым анекдотам. — Мам, я на работе, — прошептала в ответ, послав Руфику извиняющую улыбку, — тут нельзя шуметь, ты же знаешь… — Да уж знаю, шо мать для тебя шибко громкая. — Ну что ты такое говоришь… — пролепетала я, как обычно теряясь перед родительским напором. — А ты послушай! Зачем не спрашиваешь, как я поживаю? — Как ты поживаешь, мама? — Ой, даже не спрашивай! — Из трубки послышался наигранный вздох. — Не хочу тебя расстраивать, но у меня все хорошо. — Мама! — Шо мама, шо мама? Нежто вспомнила! А сама таки не звонишь, где уж мне за дочку узнать? — У меня тоже все хорошо. — Я замялась, не представляя, что добавить к уже сказанному. — Новое занятие вот готовлю для младших школьников, про Средние века. План уже сделала, хочу только побольше игровых моментов придумать. Мальчиков, наверное, стоит в конце квеста в рыцари посвятить, а девочек… — Не морочь мне то место, где спина заканчивает свое благородное название, — пресекла мама незапланированный отчет и рубанула с плеча: — Шо хахаль твой, замуж не позвал еще? А я таки давно имею тебе сказать, что заносчивый он, как гаишник с престижного перекрестка, даже с матерью твоей не познакомился! — Мам, не надо так про Лешу, — попросила я как можно тише, прикрывая ладонью динамики телефона и косясь на Руфика, старательно делающего вид, что вокруг царит полное безмолвие. — Он очень много работает, строит карьеру. Даже отдохнуть толком не может: неделю болеет, а еговсе по рабочим вопросам дергают, не дают восстановиться… Я замолчала, вновь почувствовав острый укол вины. Причиной болезни, подкосившей Лешу еще в пятницу, наверняка стала форточка, которую я неосторожно открыла ночью, чтобы избавиться от едкого запаха лилий. Он всегда легко простужался, а в этот раз и вовсе свалился с температурой, обложившись охапками носовых платков, отчего моя встревоженная совесть уже изгрызла все нервы. — Нету! Если мужик хочет жениться — он женится, и точка! — отрезала мама и следующей фразой выдала истинную причину своего внезапного звонка: — Вон Ясминка, с которой вы все картинки смотреть бегали, замуж понемножку выходит. А ты у меня все неприкаянная! Закусив губу, я вновь украдкой огляделась по сторонам. По счастью, о важном событии в жизни Ясмины и моей незавидной судьбе узнали лишь двое: Руфик и покинувшая читальный зал студентка-художница. И хотя оба деликатно притворились глухими, я все равно почувствовала себя не в своей тарелке. — Ну шо молчишь? Я сильно умею сказать, но не хочу, — проворчала мама и тут же, вопреки заявленному, продолжила: — Уж и наказание мне Бог послал заместо дочки! И учиться ей у матери под боком не захотелось. И после учебы не вернулась, к матери носа не кажет. Ты с этим своим Лешей считай уж три года родителей не навещала, забыла, как родной город выглядит. Конечно, у вас там музеев хватает, не то шо у нас! — Мама! — возмутилась я, задетая за живое. — Это неправда! Я знаю, что Третьяковка ведет переговоры с нашим ГМИИ о специальной выставке… |