Книга Третья леди Аргайла, страница 14 – Илона Якимова

И уснула. Видимо, от ужаса.

Непоправимость своей бестактности Кэт осознала, когда прогнулась постель под весом крупного мужчины — и проснулась. Так и есть. Муж пришел, он в своем праве, что тут скажешь. Сейчас начнет… осуществлять. А еще ей было ужасно стыдно. Она! Она — и заснула в ночь собственной свадьбы, словно пьяная деревенщина. Она, Кэтрин Маклин, дочь Великого Гектора Маклина! Тело свело от неудобной позы во сне, болели спина и шея. Она подскочила рывком — догорали свечи, оставленные у постели, полог был распахнут, а в ногах напротив нее сидел сам Аргайл и смотрел на нее. Рассматривал, прямо сказать, свое случайное приобретение, которое не вернешь обратно — покуда смерть не разлучит. А, может быть, о той самой ее смерти и думал…

И против воли руки Кэт сами натянули одеяло по грудь и выше. Хотя что он там мог рассмотреть-то в сорочке. В ответ раздалось то ли хмыканье, то ли фырканье, и правда родственное звериному. По лицу мужа в полутьме она не поняла ничего, а тот поднялся с постели, принялся расхаживать по комнате, с чем-то завозился возле камина… А Кэт мучительно соображала, как теперь, в ситуации и так полностью ужасной и непоправимой, правильней поступить. Ничего не скажешь, вежливо начала совместную жизнь. Язык прилип к гортани, от неловкости она не могла молвить ни слова. И не знала, что делать. Совсем.

А муж-то явился как был, со свадебного пира, наверное, при полном параде — сорочка, пахнущая тяжело и остро, дублет, тартан в сложной, складчатой намотке, как видела она, носили только здесь, в Ущелье, широкий кожаный ремень, за который вот он взялся, расстегивая, снимая спорран… Господи Иисусе, он же раздевается! Сколько она спала? Или он пил так долго? Спросонья было трудно определить час ночи.

Аргайл тем временем, не меняясь в лице, впрямь расстегнул тяжелый пояс, весь усеянный серебряными кованными бляхами, снял дирк, открепил плечевую брошь вождя и десять ярдов наилучшего шерстяного сукна — синий, зеленый, черный, просновка белая и желтая — скатились с него, словно соленая морская волна со скалы, открывая во всем великолепии зеленый бархатный дублет и плотно расшитую черным шелком, завязанную по вороту сорочку, а под нею широченные плечи, кряжистый торс мужчины в летах уже средних. Ничего себе, он как камень, из тех, что море окатываетна глубине, камень, равный по всем сторонам.

Аргайл тем временем перешагнул груду ткани, лежавшую на полу, и принялся избавляться от дублета… И только когда муж наклонился, вытянул из голенища сапога скин-ду да кинул нож в изголовье постели со своей стороны, за подушки, на отдых — тут только до Кэт дошло, что надо было обслужить супруга самой, и она, вдругорядь побагровев, подскочила с постели — хотя бы снять сапоги с Аргайла.

А тот все еще не говорил ни слова, только смотрел, как она суетится и молчит. Ну почему, почему монахини в монастыре и кумушки на Мэлле учат всякий день о чем угодно, кроме нужного — как говорить и что делать с мужчиной в брачную ночь? Кэт понятия не имела, что и как делала в супружеской спальне мать, а после смерти матери отец вдовел уж который год, не торопясь венчаться с женщинами клана, гревшими ему постель. Тех не спросишь, они не расскажут, что положено делать одной из Маклин с мужчиной, чтоб он не счел ее распущенной. Сорча — та попыталась, но Кэт так мучительно смущало происходящее между мужчиной и женщиной, что она толком и не поняла ничего. Таинства все-таки надо узнавать как-то иначе. К Деве Марии вот послали ангела благовестить. На ангела Кэт не рассчитывала, но тут-то могли бы найтись хоть какие-то взрослые порядочные женщины ее круга… а их не нашлось. Золовка, змеиная головка, смотрела на нее, как будто прокисшего эля глотнула. Как на пустое место смотрела, вдобавок грязное.