Книга Третья леди Аргайла, страница 26 – Илона Якимова

Но иногда на него находило — и он залегал в своем логове, в спальне, куда Кэт хода не было, и сутками спал, не выходя для еды, и только Мораг приносила ему поднос с элем и холодным мясом под дверь, также не заглядывая внутрь. Бывало такое обычно после полнолуния, и все в замке, не обсуждая, знали, почему. Еще он уходил в горы. Гиллеспи Рой Арчибальд Кемпбелл, хозяин Ущелья, мог один уйти в горы в ночь по полной луне и вернуться живым. Он один мог выйти на кабана, что человеку вменяемому в разумение обычно-то не приходит — и валил кабана, добывая голову вепря, совсем как та, что у него в эмблеме. Так ли он был удачлив или все живое бежало при встрече с ним в его подлинном облике волка? Она не знала, и никто не сказал, и сам он молчал — только слухи, которые тоже не лезли в уши, таились под спудом страха перед ним самим, только неясные шепоты, да ещебрань Маклинов в Дуарте, когда стало известно о браке. Он охотится на девственниц со сворой белых собак. Он имеет ту женщину, которую захочет, до полусмерти, а после сжирает несчастную, будучи в облике волка. Похоть его безгранична… Что ж, по крайней мере, это уже вранье — ее не заимел и не сожрал, и вообще был с ней спокоен в постели, ровен, замучить до смерти не пытался. Что до девственниц, так судя по болтовне судомоек, донесенной Мораг, это девственницы Ущелья были бы не прочь поохотиться на Аргайла безо всяких собак, по одиночке или всей девичьей сворой — провести с ним ночь как с первым мужчиной считалось за удачу и за честь. Также говорили про оборотневу мету, которая должна быть где-то у него на теле, но под рубахой мет было не видать, а голым Кэтрин его стеснялась рассматривать — когда был с ней и в ней, закрывала глаза. Может быть, когда-нибудь она осмелится и рассмотрит… Но, в сущности, Кэт боялась узнать правду, потому что не понимала, как ей, доброй христианке, тогда ужиться с оборотнем. И куда бежать ей, у кого защиты просить, если вдруг это все-таки правда.

Проще всего было найти в кладовой небольшой ткацкий стан. Дощечки-то, чтоб ткать тесьмы и пояса, она привезла с собой. Когда не знаешь, что делать у чужаков, когда чужаки смотрят на тебя, как на чужака, делай то, что делала у себя дома, имей распорядок дня, свойственный леди. Есть же распорядок у графа Аргайла, который он соблюдает неукоснительно? Мастер Роберт, управляющий, всё обстоятельно объяснил: граф завтракает после рассвета, иногда и вообще обходясь куском хлеба и кружкой эля — умеренно, как настоящий мужчина, хорошо обедает в полдень, может полдничать по желанию — и еда должна быть на тот случай в кухне уже готова, он промедления не терпит — ужинает совсем под сумерки, вечеряет у камина с клансменами и виски и отправляется спать. Никаких изысков в пище ему не требуется, он их получает, неся службу при дворе, куда отбывает каждый месяц — иногда и надолго — но вы, леди, сами увидите, как при дворе очень странно кормят. Леди покивала, сама пребывая в раздумчивости по поводу будущего — она совсем еще не рассматривала в перспективе визита ко двору, тут бы дома как-то устроиться.

И вот, именно с целью наконец устроиться, нашла в холле место, куда из окна лил послеполуденный яркий свет, и велела туда тащить столик из спальни, сняв с него зеркало. Мастер Роберт возмутился такому разорению, мол, если миледи хочет другой стол — так зачем этот ломать, что у них, в Ущелье, столов, что ли, недостаточно? И, верно, погнал парней откуда-то принести годный небольшой дубовый столик с резными ножками в виде ветвей чертополоха. Из наследства бабушки господина графа, сказал. Бабушка господина графа была принцессой Стюарт, по вещам, оставшимся от нее, то было очень заметно. Завидев стол, установленный ровно как она хотела — под яркий, но не слепящий наклонный луч, влетающий в окно, Кэт едва не издала непристойный вопль облегчения, настолько это зрелище — посреди всего остального в Ущелье — было ей сродственно и знакомо. Почти скрипторий монастыря Айоны. И, выдав распоряжения по кухне на вечер и следующее утро, она уселась разбирать свои сокровища — читать, выглаживать листы пергамена, затачивать перья, разводить чернила. На задуманную ею работу по написанию псалтыря — с избранными хотя бы псалмами — материала Кэт явно не хватало, да потом придетсяеще искать переплетчика в этих краях… Но занятие это настолько ее поглотило, как, бывало, поглощала в детстве игра — что она ушла в него с головой, ничего не видя, не слыша вокруг, и очнулась только когда в холл ввалился супруг с клансменами, вернувшиеся с охоты. В холл вместе с ними ввалился уже угасающий день, гомон, вопли егерей, обсуждающих охотничью удачу — неизменную охотничью удачу — Аргайла, запах кожи, звериной крови, мокрой шерсти от пледов, мужского пота от разгоряченных тел… Кэт вздрогнула, проснулась и поняла, что солнечный луч давненько сполз со стола, а рука очень устала.