Книга Третья леди Аргайла, страница 28 – Илона Якимова

Кэт промолчала. По согласию с ее отцом, да. Кто бы спрашивал ее саму. Кто вообще когда спрашивает женщину? И даже возможность высказать свое мнение в церкви перед алтарем — на самом деле только возможность выразить именно согласие, пусть даже формальное. Слыхала она о леди, которая промолчала в ответ на вопрос священника, будучи к браку приведена насильно, но стоило ли так поступить ей? Ей, которая была плотью, подтверждающей мир двух семей? Вот то-то и оно. Когда от твоего брака зависит не просто счастье, а возможность выжить для множества людей…

А муж, понятно, счел ее теперешнее молчание за согласие с ним сейчас. Как же иначе?

— Отсюда бежать до твоих довольно далеко. Дело не в тебе, а во мне.

Вот тут уже Кэт навострила уши.

— Графиня Аргайл — отличная добыча для любого, кто ненавидит меня, Маклин. А таких достаточно. Любой, кто захочет покуситься на тебя, должен иметь опаску, должен видеть, что ты не бываешь без пригляда за стенами Ущелья.

— Почему вы не называете меня по имени, милорд? У меня есть имя.

— Потому что мне так удобно.

И весь разговор.

Пока в Ущелье оставались свадебные гости — очень недолго, ибо его милость лишних едоков не жаловал — дети Аргайла еще попадались мачехе на глаза за трапезой, а после так и вовсе перестали. Это было странно: если Колин вместе с отцом объезжал земли клана и союзных местных вождей и оттого редко лоботрясничал дома, то Дженет точно должна была оставаться в замке. И вместе с тем ее видно не было. Кэтрин выспросила, где находятся комнаты девочки, и направилась туда, дорогой размышляя о пасынках и падчерицах.

Всего их было пятеро, самой старшей из детей мужа была леди Агнесс. Эта старше самой леди Аргайл: дитя буйной юности господина графа, дочь внебрачная, но признанная отцом и воспитанная в монастыре, где и посейчас пребывала, пока отец раздумывал о годной для нее партии. Хотя в замужней жизни пока было особенно не на что жаловаться, Кэт чуть-чуть падчерице в том позавидовала — монастырская жизнь с ее упорядоченностью и покоем казалась очень желанной. Дальше шел мастер Аргайл, рожденный от брака с леди Элен Гамильтон, сестрой нынешнего регента королевства графа Аррана, носивший семейное имя у Кемпбеллов — Арчибальд. Тот находился сейчас на западе, в Инверери, где блюл интересы отца и земель, исполняя обязанности военного вождя клана в отсутствие самого Аргайла. О нем Кэт также не знала ничего. Трое Кемпбеллов, родившиеся у мужа от покойной Маргарет Грэм, ее предшественницы, для Кэтрин казались чуть более понятны, потому что слегка знакомы. Все трое довольно невзрачны, крепки здоровьем, но если Колин в свои пятнадцать — нескладный молодой лосенок ростом уже с отца, то девочки — и Маргарет, которую она успела застать в Дуарте, и Дженет, несшая ее трен на свадьбе — казались блеклыми тихонями. Джен так и вообще обычно смотрела в пол и говорила только «да» и «нет» на любой обращенный к ней вопрос. Но это, конечно, вовсе не повод для нее сидеть взаперти.

Когда миледи внезапно вошла, девочка, сидящая на полу у огня в обнимку с куклой, вздрогнула. Джен была похожа на лисенка, утратившего лисицу-мать, свернувшегося клубком глубоко в норе, бесполезно ожидающего, что та все-таки возвратится… И от этого зрелища Кэт стало больно. Сколько дней Джен провела так — в одиночку, в детской, достаточно уютной, вероятно, устроенной еще руками леди Маргарет— ожидая перемены к лучшему, которой никогда не придет, потому что матери больше нет? Пока была сестра, девочке хоть было не так одиноко…