Книга Третья леди Аргайла, страница 34 – Илона Якимова

Что ж, Кэтрин их видела. Именно благодаря тем тварям мог, в том числе, ее муж ходить в горы, не боясь других волков — Тролль и Фрейя давили тех волков, как крысят.

— Но утратит часть своей силы?

— Да, леди, так говорят. А он… Он предпочитает безграничную силу спасению души. Видно ведь.

Тролль и Фрейя звались собаки Аргайла. С ними он ходил в горы, их кормил с руки, с ними уезжал на охоту, на кровную вражду, ко двору, их Кэтрин и видела в ночь своей свадьбы на Белтейн, стоя у окна в башне. И только его признавала эта бешеная пара за хозяина, все псари подходили к ним с опаской. К гончим Аргайл был неравнодушен всегда, с молодости, но эти твари гончими очевидно не были: мощный подгрудок при ударе в схватке валил наземь матерого волка, а их квадратные морды, маленькие рыбьи глазки, челюсти, словно откованные из миланской стали, наводили ужас на любого доброго христианина. Откуда они завелись у Аргайла, никто не знал — его милость вернулся с ними из дальнего путешествия за Канал с покойным королем, а там щенков, если верить слухам, Аргайлу продал некий французский псарь вместе с проклятием. В собаках таких, мол, живет часть силы их хозяина, пока живы псы — и хозяина не одолеть. Пара белых тварей невероятных для обычной собаки статей, они днем вели себя как обычные псы, они случались с обычными гончими — Тролль покрыл всех здешних сук, за Фрейю билисьлучшие, но подпускала она к себе кобеля только в отсутствие Тролля — но никто из потомства не достиг роста и мощи родителей, никто не был настолько похож на демонов в собачьем обличье. Свора Аргайла славилась на всё Нагорье, но родоначальников той своры прямо боялись свои и чужие. Все, кроме самого Аргайла. Ласковые, как телята, огромные твари ластились к нему, ставили лапы на плечи, облизывали лицо… Ни к кому из ближних, ни даже к детям своим Аргайл не обращался таким воркующим, нежным голосом… и лицо его разительно преображалось при этом. Кэт и не поверила, услыхав, что у мужа вообще может быть такой голос, это у него-то, что ни день говорящего ей хорошо два слова за вечер, и всё приказами. Аргайл и прогуливал их сам, садясь в седло или уходя пешим, и натаскивал сам: Кэт как-то раз видела в окно, как они бросались вперед по его единому жесту, рвали соломенное чучело, завернутое в плед, чтоб было как бы подобие человека… С охоты собаки Аргайла обычно возвращались с окровавленными мордами — сожрав брюхо загнанному оленю — и Кэтрин хотелось верить, что то был только олень.

— Мораг, ты должна мне открыть.

— Не могу, миледи, и не стану. Он убьет меня, если что-то случится с вами.

Полноте, думала Кэт, это просто фигура речи.

— Открой, Мораг.

— Не стану, миледи, воля ваша рисковать своей головой — я же моей не буду. Не собак страшно, а их хозяина.

— Тогда, Мораг, отдай ключи.

— Ну, ежели вы велите…

Расчет был прост — надобно его расколдовать. Кэт читала про такое, да и кормилица ее знала подобные сказки. Доброго малого Макдональда Железные башмаки как-то отправила горная ведьма на верную смерть: принести из пещеры лесного короля волшебное огниво… А он, кроме огнива, увидал там белых собак-сидов, сидящих на крышке сундука с сокровищами. Сказка, как известно, урок всем добрым католикам, сказка не лжет — она только по-другому, чем в жизни, рассказывает о жизни. Граф Аргайл был явно заточен внутри самого себя, и темная сила колдовства мешала ему быть сердечным к жене. То, что Аргайл не говорит с ней, то, что так черств и даже к детям не слишком ласков — ведь может оно быть следствием волшбы? Может вполне. Если крестом и молитвой изгнать демонов из его диких тварей, тогда и сам Аргайл станет больше похож на человека. Надобно только верно выбрать момент. И Кэтрин выбрала — когда Аргайл отбыл в Стерлинг и уж точно не смог бы ей помешать.