Книга Третья леди Аргайла, страница 36 – Илона Якимова

На низеньком топчане опять кто-то заплакал почти человечьим голосом, белая сука метнулась к детенышам, Кэт попробовала встать и схватиться за дверь… но тут же тварь одним прыжком вернулась к ней и завалила на каменный пол, и держала своим весом, и рычала при любой попытке пошевелиться.

Сделать ничего было невозможно, только молиться, и то, чтоб бесовская тварь не слыхала, тогда начинался вой. Кэт лежала ничком в углу каморки за дверью и молилась про себя, чтоб умереть своей смертью, пусть от руки мужа, но чтоб только не быть сожранной заживо.

Сколько времени прошло так, она не помнила и не понимала. Похоже, целая вечность. И когда Кэт окончательно потеряла себя и полностью приготовилась к смерти мучительной и неприглядной, издалека, снаружи, из той жизни, от которой она уже почитала себя полностью оторванной, вдруг донесся слабый звук, звук, вселяющий надежду, звук шагов… кто-то приближался к запретной каморке графа Аргайла.

Надежда было вспыхнула и погасла. Снаружи раздался вдобавок и жуткий вой, затем громовой лай. Еще одна тварь, вторая? Теперь Кэтрин точно конец, против двоих она не выстоит даже с крестом. Оно конечно, Господь помогает всем, но обычно не тем, кто не пользуется здравым смыслом и тем чрезмерно утруждает Господа, как говаривала на Айоне мать-настоятельница. И вот она, Кэт, ощущала себя сейчас именно из таких. Повернулся ключ в замке, и тотчас псина отпустила Кэт, совсем про нее позабыв как будто, и ринулась скакать у двери, подскуливая, подворковывая льстивым, ласковым, просящим голосом. Что это с ней? Принесли корм?

Но вослед шагам человека, скрытого отворенной дверью, раздался знакомый голос:

— Фрейя, детонька, здравствуй… Здравствуй, родная. Да, я тоже рад. Ты ж моя хорошая, ты ж рыбка моя… Как ты тут без меня?

Господи, неужели… граф Аргайл за какой-то надобностью решил вернуться домой? Не может быть! Ведь никто, кроме него, не осмелился бы зайти к его собакам. Но, кроме слез облегчения, Кэтрин тотчас захотелось заплакать уже и от страха — на сей раз перед человеком уже. Что он сделает, поняв, что она проникла в его тайну, в его святая святых? Что так, что эдак третьей графине в живых не бывать. Но пока она молчала, не имея сил подняться с пола и обнаружить себя, вторая тварь, вломившаяся в каморку вместе с хозяином, безошибочно ощутила в логове чужое и ломанулась к Кэт, оскалив пасть… Кэтрин не могла уже даже крикнуть, всхлипнула только и выставила вперед, в направлении собачьей морды распятие…

Аргайл обернулся на звук. Он выпустил из объятий повизгивающую от счастья Фрейю. А Кэт смотрела на другого пса, на Тролля, и не могла видеть его лица — наверное, к лучшему.

— Маклин⁈ — этот голос был полон гнева, стали и чего-то еще, какого-то чувства, которое она не смогла опознать. — Тролль, сидеть!

Кэт только судорожно вздохнула. Сразу несожрут, значит. Фрейя вышла из-за хозяина и потрусила вслед за Троллем к их общей жертве. На Кэт теперь нацелились два акульих рыла.

— Нет, Фрейя, детонька, мы ее есть не будем… не будем, я сказал. Сидеть. Сидеть оба, хорошие мои. Она наша, она не еда.

И уже в сторону Кэт:

— Вставай, уходи. Тебя не тронут.

Но одного, чуть более пристального взгляда ему хватило, чтоб понять, что Кэтрин бела, как мел, и не в состоянии подняться. Подошел, наклонился, заглянул в лицо… поднял ее с пола со вздохом, в котором она не могла не прочесть снова и гнев, и досаду, и… что-то еще, подхватил на руки. Обратно в спальню муж нес ее на руках, потому что, закоченев на полу, идти она не могла, да не могла и просто, потому что… Молчал до самых комнат, но по тому молчанию она чуяла — был вне себя от гнева, а высказался уже на пороге: