Книга Третья леди Аргайла, страница 41 – Илона Якимова

— Нет, он постится, он мне обещал!

Потому что нельзя же не верить слову великого графа Аргайла.

А на шестой день беспокойство, в котором не хотела сознаться и сама себе, стало и вовсе нестерпимым. Раздражение можно было обуздать только одним, молитвой. Однако не молилось никак. Кэт сидела за шитьем, размышляя о том, что пост, на который она так надеялась, как на время просветления, напротив, устроил всё меж ними с мужем неладно. Молитва на ум не шла, шло другое. Господь на Троицу дал апостолам своим знание всех языков земных, а она и одним-то шотландским не может договориться с мужчиной, с которым ей жить и рожать детей, коли даст Господь. Что ж за наказание-то такое! Если уж апостолы крестили, вразумив неверных языком, то она чем хуже? И Кэтрин решилась на штурм самого Аргайла. Надо пойти вот прямо сейчас и поговорить с ним снова. Воткнула иголку в туго натянутую канву прямо в глаз апостолу Андрею и того не заметила, встала да вышла вон.

В холле графа не оказалось, мастер Роберт сообщил, что его милость не выезжал, где же он? И тут попалась по дороге и Мораг, вечно знающая, что и где происходит в Ущелье.

— Где он, Мораг?

Кэт и сама переняла манеру местных говорить об Аргайле в третьем лице, суеверно не называя всуе по имени.

— Не знаю, миледи, — и смотрит в сторону. И так смотрит в сторону, что очень даже понятно — знает всё и не скажет. Заглянула и в часовню — отец Колум удивился очень, но на всякий случай благословил. Кэт вот прямо ощущала, что без благословения к мужу сегодня лучше не подходить, хотя и ничем не могла того ощущения пояснить. Не было Аргайла ни на конюшне, ни на псарне, ни у сокольничих, и графине наконец надоело смешить слуг, бегающих на посылках. Ежели он дома, то тут, в Ущелье, только два логова, оба запретных: каморка белых собак да спальня его милости. Войти нельзя доброй жене, но можно же подойти, постоять, постучать, послушать. Вдруг сам выйдет за какой надобностью, а там и не увернется.

Спальня госпожи графини располагалась в башне замка, покои его милости вместе с собаками его милости находились над холлом, на втором этаже. Приблизившись к покоям графа, увидала странное — ближнего клансмена на карауле. Граф Аргайл опасается кого-то в собственном доме? Он не желает, чтоб его потревожили на молитве? Да чем он там занят?

Кормак, один из постоянных спутников, как бы не телохранителей мужа,мягко двинулся ей навстречу, едва лишь она ступила к дверям:

— Вам туда не надо идти, госпожа.

Кормак был кряжист и широк в плечах, но явно более готов давать отпор врагу, нежели супруге своего господина. Заспорив с ней, он отвлекся на оклик подошедшей вслед за госпожой Мораг — а Кэтрин только того и надо было. Она оттолкнула Кормака, несмотря на все возражения, и вошла. И поняла, почему в дверях стоял Кормак. А также и — чем именно столь усердно был занят муж и господин, что на дверях ему потребовалась стража.

Действо происходило не на постели, хотя бы на том спасибо, но менее пристойным от того не становилось. Мойра, одна из молоденьких прачек, опираясь на лавку, прилипла торцом к ее мужу, подвывая, закатывая глаза, виляя бедрами. Зад ее алел от следов порки, а господин врезался в нее без всякой бережности, очень жестко. Кемпбелл, услыхав звук отворенной двери, поднял голову, встретился глазами с женой, не прерываясь в движениях. Кэт закрыла рот рукой, чтоб не заорать от злости, от возмущения, от обиды. Сцена была чудовищная, но ни двинуться с места, ни перестать смотреть она не могла, как не могла признаться себе, что темное желание шевельнулось там, внизу живота. Взгляд ее мужа горел белым, в нем мелькнула усмешка, и она поняла, что тут он излился…