Книга Бьющий на взлете, страница 18 – Илона Якимова

— Что-то я не наблюдал вокруг нее толпы конкурентов.

— Во-первых, я полагаю, тебе и не было видно из-за толпы… кхм… конкуренток. Во-вторых, я сказал — в идеале. А они очень редки, и стрекозы, и идеальные ситуации размножения. Самцы вашего вида крайне неразборчивы, они легко раздают сперму сходным видам, их не заботит всхожесть потомства, им главное веерность процесса. Ктырь может прожить жизнь с партнером не своего вида, liebe — нет. Она органически неспособна иметь коитус не со своим.

— В смысле?

— В смысле, гениталии не сцепляются нужным образом. Для нее этот процесс будет лишен не только пользы, но удовольствия.

— Почему же тогда не вымерли? Да тут, поди, оплодотворяемость раз в столетие.

— Потому что liebe, во-первых, могут жить и рожать в сроках, превышающих человеческий. Во-вторых, это блуждающий ген, действительно срабатывающий раз в столетие. Они могут себе позволить не рождаться в каждом приплоде. Раз в два-три поколения появляется в семье какая-нибудь умная и красивая отщепенка… и никто не думает, что с ней не так. Всё так. Просто она не их рода. Liebe обречена проснуться, вопрос только в возрасте, когда это произойдет. Происходит довольно редко, я не встречал ни одной.

— И поэтому не узнал.

— В том числе поэтому, да.

— А если бы узнал?

— Если бы, если бы. Тут уже не о чем говорить.

Это было похоже на кроличью нору, расширяющуюся по мере того, как в нее летишь. Очень неприятное чувство. Но Грушецкий никакне мог отделаться от вопроса, что именно предпринял бы Новак, если бы встретился с Элой — той Элой, какой она стала. Вдруг еще можно было как-то вернуть ее себе самой… напрасная, напрасная надежда. Но щемило.

— Базовое правило — присутствие проявленного хищнеца видно и ощутимо. Она такой не была.

— Ты просто не видел, — и Новак с немалым изумлением увидал, как Гонза Грушецкий закостеневает лицом. — Ты просто не видел ее… такой.

— Я ж тебе говорил: позвать…

И Новак вздохнул — с умеренным сожалением. Грушецкий встряхнулся, усилием воли сфокусировал взгляд на энтомологе:

— Продолжай… А если они… непроявленные, для стороннего человека как это все будет выглядеть? Что будешь чувствовать? Как это понять?

— Чувствовать ты уже чувствуешь, а убедиться, подтвердить впечатление можно по косвенным признакам. По истощенности жертвы хищнеца, если у тебя есть подозрение, что данного человечка используют как ресурс. Используют грубо, а не как ты обычно. Ну, там нарушение сна, потеря веса, панические атаки, депрессия — это все частые случаи симптомов, которые проявляются, когда биологический человек сожительствует с инсектопаразитом.

— Если по этому судить, так примерно половина народу…

— Так я же и говорю.

— Что, серьезно, каждый второй?!

— Не, ну зачем. Каждый пятый… десятый — в лучшем случае. Пять белковых тел вполне способны прокормить одного хищнеца. Если он не зарвется, конечно.

— А если зарвется?

— Тогда мы имеем серийных убийц.

— Есть сообщества, полностью от них свободные?

— Есть. Есть и такие, где их мало сравнительно с общей массой. Но ты пойми, — Новак снова легко вздохнул, — среда, где нет хищнецов, для последних — идеальная питательная культура, санаторий, они будут стремиться проникнуть туда любой ценой. И проникают.

— Они все одинаково вредны?