Онлайн книга «Бьющий на взлете»
|
— Это все равно что сказать — все люди одинаково вредны. Ок, — осклабился он, — люди вредны, ладно. Но общение двух видов не всегда полезно для людей, скажем так. Иногда бывает безвредным, иногда травмирующим, иногда фатальным. Именно потому я и сказал, что тебе не повезлонапороться на liebe, это самый сложный вариант. — Самые сложные бывают среди самцов? — Бывают. Но ты не из них. Иначе я бы с тобой не разговаривал. — В смысле… — Да, именно в этом. Ликвидировалбы. Вернемся к началу, Гонза. Выживать должны наименее опасные паразиты. Сложных самцов надо убирать сразу, как только становится понятна их проявленность. Иначе они передадут не нужный нам генетический материал дальше… — Нам — это кому? — Энтомологам. Мы присматриваем, Гонза. Я же сказал. Ты что-то рассеян… Ликвидировал бы. То есть, они приятельствовали лет десять, и все это время пухленький миляга ростом на треть ниже Грушецкого просто приглядывался, чем бы его надежно травануть, как таракана? Прелестно. Ничего личного. Очень в духе излагаемого им концепта. Выдохнул, повторил как заклинание: — Продолжай. Все ли… инсектопаразиты одинаково вредны? Про меня и про нее ты рассказал, но есть же другие. — Других полно. Обычное дело для энтомолога: я ничего не знаю про огромное количество видов, которые живут вокруг нас, даже вполне заметных. Вдобавок появляются всё новые. И, как ты понимаешь, ставить меня в известность им невыгодно… Слепни — медноголовые, договориться с ними нельзя, туповаты. Идеальны в пунктах переливания крови, имеют природный коагулянт, который позволяет крови вытекать свободней, не свертываясь… Если у медсестрички рука легкая, имеет смысл присмотреться к ней повнимательней. Оводы — они умело встраиваются в человеческие религиозные конфессии или практикуют репродуктивное насилие… помещают в своего партнера одну личинку за другой. Есть виды, пожирающие собственный приплод. Вот эти деспотичные отцы, токсичные матери — это всё сюда. Живое питается живым. Самые интересные и духоподъемные истории всегда связаны с пищевыми отношениями. А самые честные — моногамные жуки-могильщики, они пользуются мертвым, не трогая живое. Не понимаю, кстати, почему так страшит мертвое. Люди сделали фетиш из жизни — на словах, по факту и в малом не дорожа чужой жизнью, а иногда и своей. Похороны придумали те, кто не до конца понимает, что такое смерть. — Что же, и в вашем мире всё это остается безнаказанным? — Это твой мир, Гонзо. Ну почему же, бывает по-разному. — Совершенно все из них должны быть уничтожаемы, так? Острый огонек интереса, переходящий в сталь, мелькнул в блеклых, добрых глазах Новака: — Отчего же… Хищнецы — это хищнецы. А есть и простой хитин, безобидный. В смысле, там ты увидишь во вроде как человеческом обличье какую-то лишнююдеталь. Пунктуальность, тщательность, сухость в эмоциях, грацию, точность, но чрезмерные. Любовь к сладкому, опять же. Или любовь к дерьму. Многих выдает именно патологическая любовь к дерьму. — А таким условно безобидным зачем мимикрировать? — Так чтоб не уничтожили люди добрые, именно за чуждость. Человек — существо косное, инакоразвитых существ не приемлет. Тебе редкое умение досталось, ты их видишь. — Можешь сказать, почему так вышло? — Нет. Мне ни разу в жизни не встречалось подобного паразитизма. |