Книга Код Кентавра, страница 21 – Даниэль Кирштейн

Лина осталась стоять перед темной панелью, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Пять минут. В его офис. Капитан Кайден Вольф. Куратор Элитного потока. Человек, который, скорее всего, знал Каэлу Рин лучше всех. И он хотел видеть ее. Немедленно.

Ад только начинался. И его врата, похоже, находились в кабинете 001.

Лина так и не смогла уснуть в ту первую ночь. Хотя «ночь» была понятием относительным в этом месте, где искусственный свет никогда не гас полностью, лишь немного приглушался согласно внутреннему циклу станции, имитируя сумерки. Она лежала на жесткой койке в комнате Каэлы Рин, глядя в потолок, где тускло светились панели, и чувствовала себя пойманной в ловушку бабочкой под стеклом.

Встреча с Капитаном Кайденом Вольфом оказалась хуже, чем она могла себе представить. Его офис в секторе «Альфа» был полной противоположностью ее безликой комнаты — просторный, с панорамным окном, выходящим на звездное небо и изгиб корпуса Цитадели, обставленный темной, массивной мебелью. Сам капитан был воплощением холодной власти и контроля. Он не задавалей вопросов о ее «исчезновении» или «амнезии». Он вообще почти не говорил. Большую часть времени он молча изучал ее своими ледяными глазами, пока она стояла перед его столом, чувствуя себя провинившейся школьницей. Он просмотрел ее медицинское заключение на своем терминале, хмыкнул каким-то своим мыслям, а затем выдал ей краткий, почти оскорбительный инструктаж.

Он сообщил ей, что, несмотря на ее «особые обстоятельства», никаких поблажек ей не будет. Она должна немедленно влиться в учебный процесс Элитного потока, начиная со следующего цикла. Ее пропуски будут рассматриваться как грубейшее нарушение дисциплины. Ее успеваемость будет под его личным, пристальным контролем. Любое отклонение от нормы, любой провал — и она вылетит не только из Элитного потока, но и из Академии вообще, «без права на апелляцию и с возможными дальнейшими последствиями, учитывая ее предыдущие проступки». Он не уточнил, какие именно проступки имелись в виду, но тон его голоса не оставлял сомнений — они были серьезными.

На ее робкую попытку снова объяснить, что она не Каэла Рин, он отреагировал ледяным молчанием, а затем процедил сквозь зубы, что ее «фантазии» его не интересуют, и если она хочет выжить в Цитадели, ей лучше как можно быстрее «вспомнить», кто она такая и каковы ее обязанности. Он дал ей понять, что считает ее либо симулянткой, либо неумелой шпионкой, либо просто сломавшейся игрушкой, которая доставляет ему лишние хлопоты. Ни один из вариантов не сулил ей ничего хорошего.

И все это время он смотрел на нее. Не просто смотрел — изучал, препарировал взглядом. Она чувствовала, как его пронзительные глаза замечают каждую мелочь: дрожь в ее руках, неуверенность в позе, панику, которую она отчаянно пыталась скрыть. Он видел, что она — не Каэла Рин. Лина была в этом почти уверена. Но он не подавал виду. Почему? Что ему было нужно? Использовать ее в какой-то своей игре? Наблюдать, как она барахтается, пока не утонет? Или он ждал, что она совершит ошибку, которая позволит ему избавиться от нее официально?

В конце их «беседы» он бросил ей на стол небольшой металлический диск.

— Твой персональный учебный план и допуск к симуляторам. Активируешь своим коммом. Ознакомься до начала первого занятия. И постарайся больше не теряться, кадет Рин. В следующий раз спасательный патрульможет не успеть. Или не захотеть успевать. Свободна.