Книга Драконово логово. Развод столетия, страница 111 – Эва Кертис

С огромным прискорбием я вынужден тебе сообщить: твой отказ от нашего изначального плана разбил мое сердце! Но я не из тех, кто легко сдается. Моя любовь к тебе, Аврора, подобна неугасимому пламени, что пылает ярче с каждой новой преградой. Я понимаю, что ты, возможно, запуталась в сетях сомнений, что страх сковал твою волю. Но позволь мне напомнить тебе о той клятве, что мы дали друг другу под звездным небом, о той мечте, что мы вместе лелеяли в наших сердцах. И я по-прежнему верен ей, Аврора! Мои душа и тело навеки твои, любимая!

Как я хочу верить и надеяться, что ты не предашь все это ради мимолетного покоя, ради лживой иллюзии безопасности. Вспомни! Истинная свобода обретается лишь в дерзновенном порыве, в отважном противостоянии серым будням! Я знаю, Аврора, что в глубине души ты не хочешь оставаться замужем за мужчиной, который не ценит щедрот твоей глубокой души! А я ценю! И на всю оставшуюся жизнь стану твоим преданным рабом!

Милая моя! Любимая! Желанная! Я всегда готов протянуть тебе руку помощи, даже заведомо зная, что на время твой разум застелило полотно тумана. Я самоотверженно готов разделить с тобой все тяготы и невзгоды. Буду ждать тебя в нашем месте в будущий вторник, Аврора! В полночь. Надеюсь, что человек, по ошибке считающийся твоим мужем, не проследит за тобой и не помешает нашему воссоединению! Мы встретимся там, где все между нами началось…

Навеки твой Мастич”.

— Ну что ж, — едва сдерживая неукротимый хохот, сдавленно произношу я, — он, кажется, меня переплюнул в умении написать наиболее пафосное письмо.

— Мудрый Кронус, не могу удержаться,простите! — София начинает громко смеяться. И я понимаю ее. Повод для смеха, может, и не очень подходящий, но воспринимать всерьез слова Мастича способна только совсем наивная дурочка. Какой Аврора, по всей видимости, и была.

Бернард нахмурившись выхватывает письмо из моих рук и начинает читать его заново. Густав заглядывает ему через плечо, и по мере того, как Бернард приближается к концу, его брови все больше сходятся на переносице, а лицо вытягивается в гримасу отвращения. Густав же лишь фыркает, отворачиваясь.

— Ну и мерзость, — цедит Бернард, комкая письмо и бросая его в камин. — «Любовь как неугасимое пламя»? «Преданный раб»? Откуда он только понабрался этого бреда?! И этим он собрался привлечь женщину? Он серьезно вот такой считает Аврору? Бестолковой драконицей, которая верит подобным сладким речам?

Я воздерживаюсь от ответа. Что-то в его письме меня коробит. Слова и фразы, которые уж больно часто встречались в моем мире. Возможно ли допустить, что все зашло настолько далеко? Почему-то я не могу воспринять Мастича как межпространственного злодея… Но это он. А что, если…

София, все еще хихикая, вытирает слезы.

— Да ладно вам, это же просто смешно! Представляю, как он сидел, надушивал это письмо, корпел над каждой фразой, воображая себя великим любовником-спасителем!

— Письмо и правда смешное. Для разумного человека. Была ли такой Аврора? — мрачно замечаю я. — Меня беспокоит другое.

— Что? — подходит ко мне Бернард, крепко и бережно прижимает к себе.

— Он говорит о тайном месте встречи, которое было у них с Авророй, но…

— Ты не знаешь, где оно, — заканчивает за меня дракон.

— Не знаю, — подтверждаю я. — Изо всех сил стараюсь вспомнить, но… Пустота. Будто Авроры никогда и не было в этом теле.