Книга Хозяйка кафе «Золотой Цыпленок», или Жаркое из дракона, страница 9 – Николь Фенникс

В тот день мы продали все оладьи. Аромат свежей выпечки оказался сильнее страха перед соседом-драконом. Рабочие, торговцы, мамы с детьми — все заходили попробовать «эти странные лепешки» с медом или вареньем.

Вечером, подсчитывая выручку, я заметила, что Сора нервничает.

— Что-то случилось?

— Барышня... — она заерзала. — Пока вы были на кухне, заходила та самая женщина... леди Изабелла.

Лед пробежал по моей спине.

— Что ей было нужно?

— Говорила, что проезжала мимо и увидела, что мы открыты. Спрашивала, как ваше здоровье. Говорила... — Сора потупила взгляд, — что вы «удивительно живучи для такой хрупкой девочки». И что «нужно быть осторожнее, на улицах неспокойно».

Это не было пожеланием добра. Это была угроза. Леди Изабелла проверила, жива ли ее жертва. И обнаружила, что не только жива, но и проявляет признаки деятельности.

Я посмотрела на выручку, на чистые, но все еще голые стены, на верные лица Соры и Финна. Напрямую напасть она не могла — слишком заметно. Но она явно не оставила своих намерений.

А напротив, за запыленным окном, угадывался свет в окнах «Логова Дракона». Лорд Каэлен, дракон, который даже не считал меня за конкурента.

У меня за спиной был тайный враг, а напротив — могущественный незнакомец, чьи намерения были покрыты мраком.

«Золотому цыпленку» предстояло расти в очень непростом соседстве.

«Логово Дракона» открылось ровно через неделю после того, как я впервые увидела Каэлена. Это было не шумное празднество, а тихое, почти высокомерное начало работы. Однажды утром, когда я вышла проветрить помещение после ночной уборки, я застыла на пороге.

Их двери — массивные, из темного дуба с причудливой резьбой, изображавшей победу дракона над каким-то мифическим змеем, — теперь были распахнуты настежь. Из глубины доносились сдержанные, мелодичные переливы арфы и низкий гул респектабельных бесед. Но больше всего поражал запах — сложный, слоеный аромат, в котором угадывались дорогие импортные специи, трюфели, рубленое мясо и выдержанное вино. Этот запах был так же далек от простых, сытных ароматов нашей кухни.

Их вывеска была настоящим произведением искусства. Кованая из черненой бронзы и темнейшего дерева, она изображала извивающегося дракона, чьи могучие крылья охватывали название заведения. Глаза чудовища — два крупных, огненных рубина — сверкали в утреннем солнце с вызывающей роскошью. Рядом с нашей скромной, почти наивной табличкой «Золотой цыпленок», которую Финн собственноручно выжег на дереве, их вывеска смотрелась как коронованная особа, снизошедшая до общения с уличным артистом.

В тот же день нашу обычно спокойную улицу заполонили богатые кареты с гербами на дверцах. Кучера ловко управлялись с лошадьми, а из экипажей выходили дамы в шелках, от которых слепило глаза, и господа в бархатных камзолах, с тростями и надменными выражениями лиц. Они скользили взглядами по мостовой, по крышам, по нашему кафе — не видя нас, не замечая. Мы были для них частью уличного ландшафта, неотъемлемым и неинтересным, как булыжник под ногами.

Сора, стоя у окна с тряпкой в руках, хмурилась, глядя на этот парад чужого богатства.

— Ни одного клиента не останется, — прошептала она, и в ее голосе слышалась откровенная паника. — Всех к себе переманят. Смотри, все туда идут.