Книга Новый год с Альфой. Пленники непогоды, страница 24 – Кира Стрельнева

Отложив веник, я достала из чулана ведро, налила теплой воды из крана (этот бытовой комфорт в глуши все еще вызывал лёгкое потрясение), взяла тряпку и принялась за работу.

Я работала, а Лев занялся своими делами: проверил задвижку на трубе, перебрал какие-то припасы на полке, потом взял топор и скрылся в пристройке, откуда вскоре донеслись мерные, мощные удары — он колол дрова. Каждый удар отдавался в моей груди вибрацией, напоминая о его силе, о его звериной, нерастраченной энергии.

Вернувшись с охапкой поленьев, он сбросил их в корзину у печи и снял куртку, с которой осыпался снег. Его волосы были покрыты инеем, щеки покраснели от мороза. Он выглядел… живым. Ошеломляюще настоящим. Не как Алексей с его безупречным, будто сошедшим с глянца видом. Лев был частью этой стихии, он противостоял ей, черпал из нее силы.

— Спасибо, — сказал он, заметив мой взгляд на чистом полу. — Стало свежее.

— Все равно нечем заняться, — пробормотала я, отжимая тряпку.

Я закончила уборку, прополоскала тряпку, вылила воду. Мои движения стали увереннее, тело понемногу слушалось, хотя боль в плече напоминала о себе тупым, ноющим эхом.

Я поставила ведро на место, развесила тряпку на перекладине у печи и осталась стоять посреди комнаты, не зная, чем заняться дальше. Рутина закончилась, и снова нахлынула пустота, которую надо было чем-то заполнять, чтобы недумать. Не думать об Алексее, не думать о запертой в четырёх стенах реальности, не думать о странном, магнетическом присутствии хозяина этого дома.

Лев, скинув промокшие сапоги, подошел к полкам с книгами. Его движения были бесшумными, плавными, как у большого хищника. Он достал одну из потрепанных книг в темном переплете, перелистал несколько страниц и, казалось, погрузился в чтение, прислонившись к косяку двери. Но я заметила, как его взгляд время от времени скользит по окну, оценивая плотность снежной пелены, как его тело остается слегка напряженным, готовым в любой миг к действию.

Тишина снова стала звенящей. Я подошла к столу и села на лавку. За окном бесновалась белая тьма. Снег уже не падал хлопьями — его несло горизонтально, сплошной колющей стеной. Временами порывы ветра бросали в стены дома целые сугробы с крыши с глухим стуком, от которого вздрагивало сердце. Как же он, один, мог жить здесь постоянно? В этой вечной борьбе со стихией, в этом гробовом безмолвии, нарушаемом только воем ветра?

Лев закрыл книгу и поставил ее на полку. Он повернулся и пересек комнату несколькими бесшумными шагами, остановившись у массивного дубового стола напротив меня.

— Представляю как тебе здесь скучно без интерната и даже телевизора…

— Не то чтобы скучно, — сказала я. Голос прозвучал хрипловато. — Скорее… непривычно. Город никогда не бывает по-настоящему тихим. Даже ночью там что-то гудит, мигает, едет.

— И как ты справляешься с этой непривычной тишиной?

Я пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушнее, чем чувствовала себя на самом деле. Непривычно — это было слабо сказано. Мой мозг, привыкший к постоянному информационному шуму, к уведомлениям на телефоне, к фоновому гудению города, сейчас буквально звенел от тишины. И эта тишина заставляла все внутренние демоны вылезать наружу, кружить вокруг воспоминаний об Алексее, тыкать в них острыми палками.