Книга Новый год с Альфой. Пленники непогоды, страница 38 – Кира Стрельнева

А потом он просто взял меня за руку и повел в спальню. Не для того, что было между нами до разговора. Просто — спать. Вместе. Обняв меня, укрыв своим телом, своим теплом, своей тишиной. Я уснула практически мгновенно, уткнувшись носом в подушку, пахнущую им.

И проспала. Без снов. Без кошмаров. Без метаний.

Я осторожно поворачиваю голову, чтобы видеть его лицо. Он спит, откинув голову на подушку, черные волосы разметались по льняной наволочке, ресницы отбрасывают тени на острые скулы. Во сне он кажется моложе. Исчезает та вечная напряженность, которая делает его лицо жестким, почти пугающим. Сейчас это просто мужчина. Красивый. Уязвимый. Мой.

«Мой».

Слово вспыхивает в голове и отдается эхом где-то в груди. Я не имею права так думать. Мы не обсуждали это. Мы не договаривались. Вчера он сказал, что не будет торопить,не будет требовать, даст мне время — учиться доверять заново. Но как можно не думать об этом, когда его рука на моей талии, его дыхание на моем затылке, его запах — везде, во мне, на мне?

Я чувствую, как внутри разливается странное, пугающее счастье. Оно не похоже на те бабочки, которые я ловила с Алексеем — нервные, трепетные, граничащие с истерикой. Это другое. Глубокое. Тихое. Как этот предрассветный час. Как утихшая метель. Как уверенность, что ты в безопасности.

Не знаю, сколько времени проходит времени, прежде чем Лев шевелится, вдыхает глубже, и я чувствую, как меняется напряжение его тела — он просыпается. Мгновение — и его глаза открываются. Сначала мутные, сонные, они в следующую секунду фокусируются на мне, и я вижу, как в их глубине загорается узнавание. И тепло. Такое настоящее, открытое тепло, от которого у меня перехватывает дыхание.

— Доброе утро, — хрипловато со сна произносит он. Голос его низкий, вибрирующий, и от этого простого приветствия по моей коже бегут мурашки.

— Доброе, — шепчу я в ответ, чувствуя, как щёки заливает лёгкий румянец.

Он улыбается. Едва заметно, только уголками губ, но в этой улыбке столько нежности, что мне хочется плакать. Лев протягивает свободную руку и осторожно убирает прядь волос с моего лица. Его пальцы задерживаются на виске, там, где ещё вчера была ссадина.

— Как голова? Плечо?

— Лучше, — отвечаю я честно. Боль почти утихла, осталась только лёгкая, ноющая память о ней. — Гораздо лучше.

— Хорошо, — он кивает и вдруг притягивает меня к себе, обнимая обеими руками, утыкаясь носом в макушку. Я зарываюсь лицом в его грудь, вдыхая этот ставший родным запах, и чувствую, как его сердце бьётся под моей щекой — ровно, сильно, успокаивающе.

Мы лежим так долго. Может, минуту, может, час. Я не знаю. И мне всё равно. Буря за окном, кажется, начала стихать — вой ветра стал тише, реже. Но я не думаю об этом. Не думаю о том, что скоро, возможно, дороги расчистят, и мне придётся уезжать. Не думаю об Алексее, о бабушке, о городе. Я просто есть. Здесь. С ним.

— Лев, — тихо зову я, когда молчание становится слишком тягучим, чтобы его не нарушить.

— М-м-м? — отзывается он, не размыкая объятий.

— Ты знаешь, какой сегодня день?

Чувствую, как он задумывается на секунду. Потом его рука чуть сжимаетсяна моей спине.

— Тридцать первое декабря, — отвечает он. Не вопрос, утверждение. — Последний день года.

— Да, — я приподнимаю голову, чтобы видеть его лицо. — Сегодня последний день этого года. А завтра — новый.