Книга Измена. Ушла красиво, страница 6 – Ася Исай

— Сын, — шепчет она. — Мотоцикл. А у вас?

— Муж. Авария.

Больше слов не нужно. Мы понимаем друг друга без объяснений. Она снова утыкается в куртку, я — в макушку Маши.

Линолеум под ногами в черно-белую шашечку. Считаю квадраты — восемнадцать до стены. На девятом — бурое пятно, похожее на высохшую кровь. Или кофе. Хочется верить, что кофе.

Рассвет застает нас в том же коридоре. Сизый свет, превращаясь в ярко-алую краску, ползет по стенам, выхватывая из полумрака потертые плакаты о вреде курения и расписание приема врачей. Маша просыпается, трет глаза кулачками.

— Мам, папа где?

— Врачи его лечат, солнышко. Скоро увидим.

Она кивает с той доверчивостью, что бывает только у детей. Для неё папа — непобедимый герой, который обязательно поправится. Я бы отдала всё, чтобы верить так же.

Двери операционной распахиваются. Врач выходит, снимает шапочку. Волосы у него мокрые от пота, на виске отпечаток от резинки. Вскакиваю, ноги ватные, не держат.

— Операция прошла успешно. Критический период миновал. Но... — он трет переносицу, оставляя красный след, — впереди долгое восстановление. Множественные травмы: перелом трех ребер, ушиб легкого, разрыв селезенки — пришлось удалить. Сотрясение мозга средней степени тяжести. И психологически будеттяжело.

Слова долетают как сквозь вату. Жив. Иван жив. Остальное неважно.

— Можно к нему?

— Ненадолго. Он еще под наркозом.

Оставляю Машу в коридоре с медсестрой. Толкаю тяжелую дверь палаты.

Запах лекарств бьет в нос — острый, химический, с металлической ноткой крови. Иван лежит на высокой койке, весь опутанный проводами и трубками. Лицо бледное, восковое, под глазами фиолетовые тени и ссадины. На лбу швы, уходящие под повязку.

Подхожу медленно, боясь потревожить эту хрупкую тишину. Только монитор мерно пикает, отсчитывая удары его сердца. Жив.

Сажусь на стул рядом, беру его руку. Теплая. На костяшках ссадины, под ногтями запекшаяся кровь.

Слезы, наконец, прорываются. Плачу молча, уткнувшись лбом в его ладонь. Соленые капли скатываются по его пальцам, но он не чувствует. Наркоз держит его где-то далеко, в безопасном небытии, где нет боли, вины и разбитых жизней.

Следующие дни сливаются в бесконечную карусель. Больница — дом — больница. Маша остается у моей мамы. Я практически живу в палате, выучила каждую трещинку на потолке, каждый скрип линолеума.

Иван приходит в себя на третий день. Открывает глаза, долго фокусирует взгляд.

— Ульяна? — голос хриплый, чужой.

— Я здесь. Все хорошо, ты в больнице.

— Человек... Тот человек...

— Тише. Не надо сейчас об этом.

Но он помнит. Помнит все. Как тот мужчина выскочил на дорогу. Как ударил по тормозам, но было поздно. Глухой удар. Тело, перелетающее через капот. Кровь на лобовом стекле.

Психиатр приходит на пятый день.

— Острая реакция на стресс, — говорит она мне в коридоре. — Возможно развитие ПТСР. Ему нужна будет длительная терапия. И ваша поддержка.

Дни превращаются в недели. Иван почти не говорит. Ест через силу. Физиотерапевт заставляет его вставать, делать упражнения — ребра срастаются медленно, каждое движение причиняет боль. Но физическая боль — ничто по сравнению с тем, что происходит у него внутри.

Ночами он кричит. Просыпается в холодном поту, хватает ртом воздух. Он цепляется за меня как утопающий, и я не могу, просто не могу сказать ему то, что собиралась. Не могу добить человека, который и так едва держится.