Книга Любовь, ферма и коза в придачу, страница 7 – Наталья Смеречинская

Поэтому я закатала рукава и двинулась в сторону чудовища. Коза абсолютно не обращала на меня внимания, и я, посчитав это добрым знаком, тихо подошла сбоку и поставила ведро под налитое вымя. Снова ноль реакции. Ух, как повезло, значит, животина совсем спокойная, и с дойкой проблем не будет. Поэтому, присев на корточки, что было жутко неудобно в моём положении, но выбирать не приходилось, я протянула руку и схватилась за дойку.

Коза застыла на секунду, так и не дожевав какое-то подгулявшее сено, а потом медленно, очень медленно, повернула голову в мою сторону. Наверное, это меня и спасло!

Так как я успела увидеть летящие рога и упасть на пол, откатившись от бешеной скотины в сторону. Живот заныл от такого пируэта, в кожу больно впились щепки, камешки и солома, но это было ерунда по сравнению с надвигающейся бедой. Коза развернулась полностью и бросилась в атаку.

И всё-таки, молодое тело, а также страх — большое преимущество, когда уворачиваешься от взбешённой твари. Не помню, каким чудом я успела вскочить на ноги, прихватив с собой не пострадавшее ведро, но факт остаётся фактом, мне это удалось, и дальше я действовала на чистых инстинктах.

Бежать было бесполезно, и я, как заправский тореадор, увернулась от налетевшей на меня козы, при этом, умудрившись надеть ей на рога многострадальное ведро. И это было именно то чудо, что спасло мне жизнь. Ведро закрыло морду и глаза козы, дезориентировав паршивку на несколько минут, чего вполне хватило мне, чтобы выскочить за дверь. Задвинув одновременно на ней хлипкую щеколду.

Правда, это не давало никаких гарантий. Слыша, как беснуется внутри сарая монструозная Ингеборга, я понимала, что жалкиестены долго не удержат мстительную заразу, и поэтому, что есть сил, припустилась к дому.

Запыхавшаяся, всколоченная и испуганная я заскочила в дом, чтобы с порога натолкнуться на довольную ухмылку старухи.

— Как прошло знакомство с Ингеборгой? — не скрывая злорадства, спросила старая ведьма.

Я уже была готова разразиться бранью и кинуться на подставившую меня бабку с кулаками, как мой живот скрутила боль, заставив охнуть и осесть на пол.

— Эй, ты чего? — улыбка исчезла с лица старухи, и та испугано подалась ко мне. — Не вздумай мне тут рожать, рано ещё! Не готова я графского ублюдка принимать!

— Раньше думать надо было, — процедила я сквозь зубы, растирая твердеющий живот по часовой стрелке, — перед тем, как козу свою на меня натравливать.

— Ингеборга ж обычно сильно не бодается, — всполошилась Берта, — так для воспитательных целей больше. Ты ж к ней сразу же не лезла? Не спросив разрешения? Ох, давай! Поднимайся, я тебя доведу до постели.

— У кого не спросив разрешения? У козы? — возмутилась я, опираясь на плече старухи и медленно поднимаясь с пола. Адреналин ушел, и теперь помимо отката с ноющим животом, вернулась, ставшая уже привычной, неповоротливость.

— Не знаю, как у вас там, а у нас кордосские козы очень умные и гордые животные. Пока не поздоровался, да не похвалил, не умастил — не дастся кормилица. А если полезешь напролом — так и косточки можно не собрать.

— Это я заметила. Ох! — снова согнулась я от неожиданного спазма. И правда, дело принимает плохой оборот. — Какой срок у Миры, тьфу ты, у меня то есть?