Книга Стигма, страница 109 – Эрин Дум

– А это… – произнес он.

Я оторвалась от приготовления и увидела, что он держит кактус с надписью «Дай мне имя!».

Джеймс посмотрел на этот злобный маленький шарик, который жалил меня всякий раз, когда я пыталась худо-бедно поухаживать за ним, и слегка улыбнулся.

– Красавчик. И как ты его назвала?

– Никак. Я купила его себе в компанию.

– В компанию? Чтобы избавиться от чувства одиночества, девушка купила кактус?

Мое нахмуренное лицо было более чем красноречивым ответом. Джеймс тихонько рассмеялся, поставил кактус на место и забрался на высокий табурет у стойки. Он положил подбородок на скрещенные руки и стал наблюдать, как я вожусь с ковшиком, чем сильно меня смущал, потому что всякий раз, когда кто-нибудь сосредоточивал на мне внимание, я начинала нервничать.

– Ты могла бы назвать его Тимми.

– Я не буду давать колючке имя.

– Почему?

– Просто нет, и все. К тому же Тимми – ужасное имя.

– Тогда назови его Сандоканом.

Джеймс опять шутил. Я постоянно забывала, что ему двадцать девять и что нас разделяют целых десять лет. Значительная разница. У Джеймса была веселая мальчишеская душа, а меня жизнь рано «прибила к земле», нагрузив обязанностями взрослого человека. Различия в характере часто делали нас непонятными друг для друга, но каким-то странным образом мы с Джеймсом умудрялись сойти со своих полюсов и встретиться где-то на середине пути.

Я разлила дымящийся какао по чашкам, бросила в них по горсточке маршмеллоу и протянула Джеймсу готовый напиток. Пока его глаза следили за тем, как растворялись сладкие цилиндрики, в них разгорался веселый свет.

– Хорошо, что ты хотя бы немного любишь сладкое…

Я прислонилась к плите и посмотрела на него взглядом человека, который гордится своими слабостями. Джеймс какое-то время смотрел на меня, затем повернулся к пакету, который он положил на табурет рядом, и достал оттуда один из маленьких красных свертков, с наклейкой в виде оленя. Он положил сверток на стойку и подтолкнул его ко мне.

– Что это?

– Это для тебя.

Какое-то время я молча смотрела на красную бумагу. Я была так удивлена этим неожиданным жестом, что даже постеснялась взглянуть на Джеймса.

– Для меня?

– Давай, открой.

Я колебалась, потом все-таки посмотрела на Джеймса, чьи глаза сияли безмятежным спокойствием, как у человека, совершившего красивый бескорыстный поступок. Видя, что он все еще ждет, я поставила чашку на стойку, взяла сверток и начала осторожно его разворачивать, касаясь чего-то прохладного и гладкого.

Это была керамическая елочка, вся в дырочках-звездах. Внутри к лакированной поверхности была прикреплена свеча, тонкая и белая, как перышко. Окрашенная в насыщенный темно-зеленый цвет елочка была сделана просто, но с любовью. Мастер-гончар явно постарался, чтобы его работа радовала глаз. К комете на макушке по веточкам спиралью тянулись золотистые крапинки.

– Рождественский фонарик, – зачарованно прошептала я, держа его перед собой на ладони.

– Я собирался подарить его тебе в клубе сегодня вечером. Не думал, что мы встретимся раньше. Похоже, ты не любительница украшать елку, поэтому я решил поддержать твое рождественское настроение этой вещицей.

Джеймс ошибался, но он и не мог знать.

Говорят, чтобы почувствовать праздник, нужно сначала подготовить к нему свое сердце, впустить в свою жизнь свет и открыться мечтам. У меня никогда не получалось выполнить ни одно из этих условий, но я любила Рождество таким, каким оно было, а не таким, каким его рисовали на открытках и рекламных плакатах.