Книга Стигма, страница 36 – Эрин Дум

Мы бились словами, но если взгляд может говорить, то мой выкрикнул ему все, что я о нем думала. Я вложила в свой взгляд всю силу, весь темперамент – и какое-то краткое мгновение его глаза опять смотрели на меня с чувством, которое я не могла расшифровать. Тот же эмоциональный оттенок я заметила в его взгляде и в первую встречу.

Андрас прошел мимо, больше не сказав ни слова. Воздух содрогнулся, мне на скулу упала выбившаяся прядь. Я проследила за ним взглядом, а затем, когда он исчез, повернулась к оцепеневшей Руби.

– Мирея… – пробормотала она.

Но я не стала ее слушать, потому что не хотела продолжать наш неприятный разговор. Не дав ей возможности сказать что-либо еще, я подняла с пола коробку и быстро пошла в зал.

Общий свет погас, сцена осветилась, представление началось.

Я зашла за стойку и поставила коробку с водкой на рабочий стол. У стойки, повернувшись к сцене, стояла Зора, одетая в соответствующем стиле – в узкое традиционное китайское платье с короткими рукавами, в сапожки, украшенные стразами; глубокий боковой разрез обнажал стройную ногу до бедра. От стоячего воротничка по всему платью из темного блестящего атласа разбегалась золотая вышивка, изящно очерчивающая тонкий силуэт Зоры. В этом наряде она выглядела потрясающе. Эта женщина могла бы быть моделью, иконой стиля, лицом знаменитого бренда – от ее стройного красивого тела невозможно оторвать глаз. Поза, жесты, сдержанный взгляд создавали образ женщины, которой можно только восхищаться, несмотря на ее холодность и жесткий характер.

– Все прошло нормально? – спросил Джеймс, отодвигая коробку. – Долго ее искала, да?

– Нет, нашла быстро, – ответила я, не собираясь рассказывать о своих подвигах, поэтому ограничилась коротким ответом, не предполагавшим дальнейших расспросов.

Тем временем на сцену вышла певица, зал притих. Через мгновение полился ее мягкий мелодичный голос. Песня растекалась по залу, словно жидкий шелк. Я почувствовала, как мелодия обволакивает и меня, проникает в грудь. Красивые звуки отвлекли от работы, я подняла голову и посмотрела на сцену. При взгляде на поющую женщину, стоявшую в свете софитов, словно в облаке из серебряных пылинок, что-то внутри меня пробудилось.

От ностальгического полузабытого чувства мое сердце заскрипело, как старая, расстроенная музыкальная шкатулка. Но сейчас на сцене не было танцовщицы, кружившейся на цыпочках, нет. Там в микрофон пела артистка.

Эта женщина не была блондинкой. У нее не было, как у той, другой, ласковых голубых глаз. Она не прикрывала веки, чтобы лучше расслышать музыку, и не улыбалась, видя лица зрителей.

И все же танцовщица была там, как тогда, в моем детстве, облаченная в свет, который я снова видела, стоя за барной стойкой.

– Эй… – прошептал голос.

Я вздрогнула и повернулась к Джеймсу. Его орехового цвета глаза смотрели на меня внимательно и робко.

– Ты в порядке?

– Да, – быстро ответила я, смутившись. Уловил ли он мое сбивчивое дыхание?

Я отвернулась, чтобы наполнить стакан соломинками. Неприятно ощущать на себе его сочувственный взгляд. Этот его взгляд – сущее наказание.

С другой стороны, Джеймс – единственный, кому я хоть что-то рассказала о себе, пусть даже самые незначительные детали. И даже если он почти меня не знал, иногда наши с ним мысли и переживания совпадали. Верная самой себе, я все-таки хотела сказать ему, чтобы он перестал на меня так смотреть, но тут подошла официантка и передала ему заказ.