Книга Стигма, страница 94 – Эрин Дум

– В этом больше нет необходимости, – прошептала я тихо.

Информацию из центра я получала через оператора, но мала вероятность, что мне позвонят в вечернее время.

Зора внимательно посмотрела на меня, прежде чем пройти через комнату к столу. Она открыла ящик и достала зажигалку.

– Я больше не хочу видеть твоих обмороков. Ты должна лучше заботиться о себе.

– А кто меня сюда принес? – спросила я.

Повернувшись ко мне спиной, Зора вставила сигарету в тонкий мундштук и сунула в рот. Зажгла сигарету и выпустила дым через нос, но не обернулась.

– Сергей.

Сам момент потери сознания я не помнила, только помутнение в глазах, склад, разбитую бутылку… и Руби.

Я тихо вздохнула и посмотрела на Зору. Я хотела спросить ее об Арчере, о том, что все-таки произошло два дня назад.

Этот человек надсмехался над ней и, желая напомнить ей о ее месте на иерархической лестнице, упомянул ее отца Октавиуса Линча.

Что между ними произошло?

– Иди домой прямо сейчас. Уже поздно, – сказала Зора, прерывая поток моих невысказанных вопросов.

Оставалось только подчиниться. Я встала с кресла и, пошатываясь, поплелась к двери. Затем, не поблагодарив ее, о чем почти сразу пожалела, вышла.

Я взяла свои вещи и через несколько минут уже стояла на улице под неоновой вывеской закрывающегося заведения. В переулке всегда царила странная, почти неестественная тишина, как будто город с его ночными звуками не воздавал должного здешней маленькой Стране чудес.

– Мирея, – послышался голос.

Я повернулась к мусорным бакам и в свете фонаря увидела фигуру. Это был Джеймс, выносивший мусор.

Он поправил бейсболку и подошел ближе, его глаза выражали удивление и беспокойство. Я крепче сжала ремень сумки.

– Привет, – пробормотала я, полагая, что все уже знают о моем позоре.

Джеймс сунул руки в карманы брюк, и в этом жесте, как и в его глазах, отразилась нерешительность, которую за последние дни я хорошо научилась в нем распознавать.

– Как ты себя чувствуешь?

– Все окей, – ответила я коротко. Не хотелось среди коллег прослыть слабачкой.

– Пошла за бутылкой коньяка и не вернулась, – пробормотал он, то ли подшучивая надо мной, то ли выражая свое беспокойство. – Ты заставила меня волноваться.

Я тихо фыркнула, и Джеймс отвернулся. Затем пробурчал:

– Серьезно тебе говорю.

Я подозрительно посмотрела на него. В его взгляде было что-то странное – какое-то едва уловимое, пульсирующее беспокойство. Я уже немного знала Джеймса, чтобы понять: его тревожило что-то связанное со мной. В таких случаях он прятал глаза, смотрел вниз или вдаль, мне за плечо. Но он был ненамного выше, и я без труда поймала его взгляд.

– Что-то не так? – начала я допрос.

– А?

– Ты что-то от меня скрываешь, – упрекнула его я, как будто он был виноват. – Обо мне сплетничали, да?

Он посмотрел на асфальт, а потом его взгляд метнулся в конец улицы. Джеймс все-таки мало чем отличался от Руби: оба не умели скрывать эмоции, их лица читались как открытые книги.

– Нет, ничего такого.

– Тогда что?

– Ты уверена, что с тобой все в порядке?

Я непонимающе уставилась на него. Замешательство переросло в подозрение, подозрение – в раздражение.

По правде говоря, я не привыкла, чтобы кто-то беспокоился обо мне, и не могла понять, что стоит за его вопросом. Дружеских чувств между нами я не допускала, потому что пережитое мешало мне снова проникнуться чувством бескорыстной привязанности к кому-нибудь. Я скупа на доверие, понимание, соучастие – на то, что другим кажется банальным, а для меня это – испорченный фрагмент в сложной мозаике моей жизни.