Книга Творец слез, страница 224 – Эрин Дум

– Вы ее не знаете… – Голос Анны дрожал. – Вы не знаете мою дочь. Если бы вы знали Нику, то не говорили бы, что это нормально. – Затем, всхлипнув, добавила: – Я никогда не видела ее такой.

Их голоса исчезли в далеких вселенных. Я погрузилась в густой искусственный сон, и время куда-то исчезло вместе со мной.

Не знаю, в котором часу я очнулась. Голова гудела, как трансформаторная будка, свет резал глаза. Первое, что я заметила, разлепив опухшие веки, – золотой блеск. Но сиял не солнечный луч и не лампа – волосы.

– Эй, – прошептала Аделина, когда я наконец сфокусировала на ней взгляд.

Она держала меня за руку, и по щекам у нее текли слезы. Аделина заплела волосы в косу, как всегда делала, когда мы жили в Склепе. Ее тугая коса в отличие от моей сияла, отражая естественный или искусственный свет, даже в тех серых стенах.

– Как… как ты себя чувствуешь?

Ее лицо выдавало боль и беспокойство за меня, но она, как и в детстве в Склепе, умела так улыбнуться, что на душе у меня становилось очень спокойно.

– Может, хочешь пить?

Я чувствовала во рту горький привкус желчи, но промолчала и даже не пошевелилась. Аделина поджала губы, затем мягко высвободила свою руку из моей.

– Хотя бы один глоток…

Она потянулась к тумбочке рядом с моей койкой, чтобы взять стакан с водой. Проследив за ее рукой, я заметила второй стакан, в котором стоял одуванчик. Я собирала такие в детстве, во дворе приюта, дула на них и мечтала о том, как однажды попаду в добрую сказку.

Она об этом знала… Одуванчик принесла она.

Аделина приподняла спинку кровати, чтобы мне было удобнее пить, и поднесла стакан к губам. Я сделала пару глотков. Было заметно, что ей тяжело видеть меня такой беспомощной. Она поправила одеяло, и ее взгляд упал на мою руку, где виднелся красный след, оставленный катетером. Ее глаза наполнились слезами.

– Они хотели привязать твои руки, – прошептала она, – чтобы ты больше ими не махала и не навредила себе… Я упросила их этого не делать. Анна тоже была против.

Аделина подняла лицо, выплескивая боль вместе со слезами.

– Его не переведут.

Она хрипло разрыдалась и обняла меня. Впервые в жизни я отвечала на человеческую любовь молчанием, лежа неподвижно, как кукла.

– Я тоже не знала, – сказала Аделина, крепче сжимая меня за плечи, – я не знала о болезни… Поверь!

Я позволяла ее слезам литься, позволяла ей дрожать, прижиматься ко мне и обнимать, как она всегда позволяла мне. И когда Аделина упала на мою измученную грудь, я подумала, что боль, которую мы обе чувствовали, не была одинаковой.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем Аделина наконец отпустила меня. Она выпрямилась на стуле и сидела, опустив голову, словно, несмотря на боль, собиралась с силами, чтобы попытаться снова стать мне опорой.

– Ника, есть одна вещь, которую я никогда тебе не говорила.

Она произнесла эти слова так печально, что я повернула голову и посмотрела на нее. Аделина достала что-то из кармана, затем дрожащими пальцами положила это мне на одеяло. Скомканный полароидный снимок. Мою фотографию, сделанную Билли, которую я так и не нашла, поэтому была уверена, что потеряла ее.

– Это нашли в его бумажнике, – пробормотала Аделина, – во внутреннем карманчике. Он всегда хранил ее при себе.

Мир окончательно рухнул.