Книга Творец слез, страница 227 – Эрин Дум

Она не должна увидеть в нем раненого и истекающего кровью зверя, каким он и был сейчас. Может, потому, что жалостливая Ника могла найти в нем щель и пробраться через нее к нему внутрь, а оттуда ее уже не выгнать. Или потому, что смотреть ей в глаза – это все равно что заглянуть внутрь себя и увидеть там катастрофу, которой, как известно, он и был.

– Питер, это ты? – прошептала она, и Ригель убежал, прежде чем она успела его разглядеть. Он забился в кусты, ища уединения, но боль вернулась, и он упал на траву. Ригель закрыл глаза, судорожно хватаясь за стебли. Нет другого способа облегчить эту ужасную муку.

«Со временем ему станет лучше», – сказал доктор.

И хотя виски еще пульсировали, Ригелю вдруг захотелось улыбнуться. Но улыбкой горькой и жестокой, причиняющей боль. В ней не было ничего радостного, потому что в глубине души он знал, что если она исходит изнутри, то может быть знаком чего-то искривленного, уродливого и неправильного.

Интересно, думал он, волки так же смеются, с таким же глухим шипением и сквозь сжатые челюсти?

И даже в этой безнадежности Ригель не мог прогнать мысли о ней. Ника вторглась в его тьму, и между гнилью и чернилами образовалось пространство. В этой девочке был свет, природу которого ему никогда не постичь.

Однажды он услышал, как она сказала: «Для каждого из нас есть сказка». Ясные глаза и веснушки, маргаритка в волосах. Ригель держался от нее в стороне, потому что ничто так не пугает темноту, как свет, и в то же время именно свет волнует ее больше всего.

Ника обняла за плечи маленького хрупкого мальчика. «Вот увидишь, – она улыбнулась глазами, полными слез и надежды, – мы тоже найдем свою».

Глядя на нее, Ригель подумал, что, возможно, найдется и для него какая-нибудь среди забытых книжных страниц. Добрая история, в которой его принимали бы таким, какой он есть, и не стремились исправить.

Наблюдая за Никой издалека, Ригель задавался вопросом, а не может ли эта история быть как-то связана с ней.

– Ты должен ей сказать, – услышал он шепот однажды вечером.

Ригель только что закрыл дверь в подвал, где Нике наконец удалось уснуть. И все же он не обернулся. Он знал, что его засекли. Эти голубые глаза постоянно за ним следили.

Стоявшая у него за спиной Аделина нервно мяла в пальцах краешек серого платья. Спустя мгновение она прошептала:

– Она думает, что это я держу ее за руку.

Ригель опустил глаза и подумал о Нике, которая так любила сказки и отчаянно мечтала жить в одной из них.

– Ну и хорошо, – ответил он, – не разубеждай ее в этом.

– Почему? – Аделина смотрела на него с отчаянием в глазах. – Почему ты не хочешь сказать Нике, что это ты?

Ригель не ответил. В тишине он положил руку на дверь, ту руку, которая только там, во мраке разбитых снов, осмеливалась прикасаться к ней каждой своей клеточкой.

– Потому что не существует сказок, где волк берет девочку за руку.

Он ненавидел смотреть ей в лицо, хотя мучительно любил все ее черточки до единой.

Ригель пытался уничтожить в себе эту любовь: вырывал с корнем каждый новый ее стебелек, вырывать ростки теплых чувств он умел с детства.

Но за одним стебельком вырастал другой, а за ним тотчас появлялся следующий, и Ригель так глубоко спустился вниз по бесконечной винтовой лестнице ее взгляда, что выбраться наружу, казалось, уже невозможно.