Книга Заклинатель снега, страница 204 – Эрин Дум

Мне нужно было побыть одной, этого требовала та часть меня, которая находила успокоение в одиночестве. Я вспомнила место, куда Джон водил меня есть корн-доги, там было прекрасно.

Я пошла вверх по дороге и добралась до площадки, откуда виден океан. Телефон здесь не ловил, и это усиливало ощущение покоя. Я села на стол для пикника и вынула из рюкзака конверт. Внутри лежал картонный прямоугольник – открытка от мамы с папой. Они сделали ее из своей фотографии, потому что на ней они стояли вдвоем перед нашим домом. Улыбающийся папа с обветренным носом и мальчишеским лицом. Мама держит его под руку и показывает знак «V». Они очень молоды, наверное, только что переехали.

На обороте фотографии было несколько строк, написанных наверняка маминым почерком:

Ну, что я тебе говорила? Посмотри, какой снег! Повесь это на холодильник и увидишь, что Джон больше не будет жаловаться на жару…

P. S. Я решила, пусть Роберт выберет имя для дочки. И теперь вот думаю, стоит ли мне волноваться?

До скорой встречи, Кэндис.

Я хотела бы рассказать родителям, что со мной произошло, но не смогу.

Я обрела новую жизнь – смирилась с тем, что мой папа никогда не вернется. Но смотреть на своих родителей и понимать, что я всегда буду видеть их только здесь, на этой фотографии, невыносимо тяжело.

Иногда мне казалось, что я не справлюсь. Иногда, осознавая, что в мире больше нет родного мне сердца, я чувствовала, что проваливаюсь в бездну.

Я возвращалась к боли. Неважно, приходила ли она ко мне или я сама шла к ней. Так или иначе, нам всегда удавалось найти друг друга.

Я вернулась домой неприлично поздно. Время ужина давно прошло, но я знала, что Джон задержится в офисе: важная сделка с иностранным клиентом. Я вошла молча, позволив тьме окутать меня.

Сняла с плеч рюкзак и направилась к лестнице, но, миновав гостиную, остановилась. В углу горел торшер, слабо освещая кого-то сидящего в кресле. От испуга у меня забилось сердце, но я сразу успокоилась, когда узнала любимое лицо.

Что Мейсон тут делает?

– Где ты была? – спросил он странным тоном, который я не могла расшифровать.

– Ты меня напугал, – призналась я тихо, входя в гостиную.

Его забота, пусть и выраженная в грубой форме, вызвала во меня легкий трепет, но, похоже, его это не волновало. Он смотрел на меня глазами, темными, как пропасти, застывшими и мерцающими одновременно.

Этого взгляда было достаточно, чтобы я поняла: что-то не так.

– Звонила Карли, – медленно произнес он, – она сказала, что ты была у нее в гостях и вид у тебя странный… Твой телефон все время был недоступен.

В его тоне звучала холодность, пугающая отстраненность. Я вдруг подумала, что именно так проявляется чувство покинутости – в возведении стены, за которой можно скрыть боль.

Я опустила глаза и сжала конверт, который все еще держала между пальцами.

– Извини, – сказала я, не глядя на него, – мне нужно было побыть одной.

Лицо Мейсона оставалось непроницаемым. Он, конечно же, обиделся, ведь я заставила его волноваться. Понятно, откуда взялся этот взгляд: я в очередной раз поступила эгоистично, не приняв во внимание мысли и чувства тех, кто рядом.

– Я думал, ты снова ушла.

Я подняла лицо. Эти слова попали в больную точку, и я вдруг обессилела, стала хрупкой. Я судорожно вздохнула. Мне захотелось нырнуть в его объятия. Хотелось прижаться к нему, потеряться в его запахе и забыть обо всем. Именно рядом с ним я чувствовала себя дома.