Книга Синдром тьмы, страница 195 – Рокиа

«О, звонишь ему… и что дальше? Познакомишь его с мамой? А вдруг с ним все будет так же, как со мной? Две жертвы с одинаковой судьбой». – Джек продолжает играть на моих слабостях.

– Оливия? – голос звучит немного невнятно. При мысли, что я могла его разбудить или отвлечь от чего-то важного, я сразу чувствую себя виноватой.

– Ты в порядке? Где ты? – Его волнение вызывает у меня легкую улыбку.

– Ну… я… – Я не знаю, как выразить словами безумное желание вырваться из этих стен.

Несколько секунд он терпеливо ждет, пока я подберу слова. Но я так мучительно боюсь, что могу испачкать его своими проблемами, напугать тем чудовищем, которое держит меня в плену, что молчу. Возможно, я не должна втягивать его во все это, возможно я… не должна.

– Я сейчас приеду.

– Что?

– Ты дома? Я заберу тебя, – я слышу стук двери.

Он приедет ко мне?

– Оливия, ты дома? – настойчиво переспрашивает он.

– Я дома, – шепчу я.

Джек с досадой качает головой.

– Через пять минут.

Он кладет трубку, а я только от мысли, что сейчас его увижу, чувствую себя защищенной от того зла, которое не могу уничтожить. Упираясь руками в стену, я встаю, умываю лицо и выхожу из ванной. Но в комнате я сталкиваюсь со своей разъяренной матерью. Она не говорит ни слова, она выражает свою ненависть ледяной пощечиной, от которой моя кожа начинает гореть.

– Позорище, – шипит она. Я отворачиваюсь, беру сумку с кровати и молча прохожу мимо нее. – Ты куда собралась?

Я иду по коридору, спускаюсь по лестнице и шагаю ко входной двери. Из обеденного зала слышится смех гостей. Папин шофер, курящий рядом с гаражом, смущенно смотрит на меня, а затем быстро подходит.

– Вы куда-то хотите поехать, синьорина Оливия? Мне подогнать машину?

За спиной раздается категоричный мамин голос.

– Она никуда не едет. Оливия, немедленно вернись. Ты будешь сидеть в своей комнате, пока я не решу, что с тобой делать.

– Думаешь, ты имеешь на это право?

– Я твоя мать.

Я чувствую, как внутри поднимается волна ненависти и обиды. Сейчас я безумно хочу, чтобы она страдала так же, как я.

– Нет, это не так, – шиплю я сквозь зубы. Кажется, я окутана яростью и жажду швырнуть мать в ту же пучину, в которой заставила меня плавать она.

И никакого спасательного жилета.

– Ты не мать, а чудовище. Настолько поглощена имуществом, приличиями, деньгами, своими правами… ты даже не замечаешь, что твоя дочь истощена от этой жизни. Я не могу больше видеть эти стены, я умираю в этом доме. Вы смотрите на людей свысока и постоянно насмехаетесь над ними. Ты гадкая, тебе на всех плевать!

Я не чувствую холода, внутри меня горит огонь, и я хочу поджечь ее, чтобы она превратилась в пепел. Она невозмутимо смотрит на меня, не выказывая никаких эмоций.

– Думаешь, что можешь вылепить из меня что тебе нравится? Будь вежливее, не дерзи, больше улыбайся, выпрямись, чтобы выглядеть стройнее… Ты постоянно повторяла мне эти слова. А когда я вела себя не так, как ты хотела, ты запирала меня в темной кладовке на долгие часы. Когда я была маленькой, то думала, что это нормально. «Все родители так делают», – повторяла я, как дура. Когда я пыталась сблизиться с тобой, ты меня отталкивала и наказывала часами уроков хорошим манерам. Маленькая девочка не могла понять все эти вещи, но для тебя они были важнее всего. Никаких игр, никаких объятий, никаких сказок перед сном. Только наказания и разочарованные взгляды, горькие слова и неуверенность, которую ты вселила в меня, постоянно это повторяя. Тебе следовало быть ласковой, понимающей и нежной со своей дочерью… но ты такой никогда не была. Ты не умеешь любить, мама. Ты никого не любишь. Только себя саму. Боже мой, я тебя ненавижу и всегда буду ненавидеть. Ненавижу, ненавижу, ненавижу.