Книга Простить, забыть, воскреснуть, страница 32 – Аньес Мартен-Люган

Гладко было на бумаге, но… Большой вопрос, будет ли он дома и согласится ли выслушать меня и прочесть текст. У меня было чувство, будто на кону моя жизнь. Но это неважно. Я ощущала себя более или менее живой, тогда как раньше как будто бы не жила.

Следующим утром я крепко обняла детей. Они вывалили на меня гору предостережений, даже обычно легкомысленной и бесшабашной Фантине было не по себе. В ответ я дала им все обещания, которые они потребовали, а они в свою очередь получили от меня уйму разнообразных рекомендаций.

Потом я пошла на парковку за нашей машиной. Позвонила ему в последний раз, перед тем как включить двигатель. И снова тщетно. Я поглубже вздохнула и двинулась в путь.

Я пошла ва-банк, сознавая все риски, таящиеся в моем поступке, и при этом наслаждалась каждой секундой счастья от того, что взяла жизнь в свои руки и действую ради собственного спасения. Мои мысли посетил Эстебан. Впервые после нашего знакомства он не знал, что я пишу. Впервые после нашего знакомства он не знал, что я направляюсь в неизвестность.

Я жила без него, и это сбивало с толку.

Лино

В мастерской звучал “Реквием” Моцарта. Мне нравится работать в сумеречном вечернем свете, когда горят только лампы на моем верстаке. Более яркое освещение мне ни к чему, особенно я не люблю холодный белый свет, слишком жесткий, лишенный чувственности и придающий помещению больничный вид. Помимо беспорядка, в котором мне легче сосредоточиться, я нуждаюсь в обстановке, благоприятной для интимного контакта с мебелью. Мне хочется как можно больше щадить ее старость, ведь я и так достаточно грубо обхожусь с ней, хоть это и ради ее блага. Общение с мебелью и с деревом наедине – самое привлекательное в моей профессии. Диалог, который я, и только я, веду с ними, уникален. Я могу дотрагиваться до предметов мебели, разговаривать с ними, ругать или хвалить, соблазнять их, и при этом никто не принимает меня за безумца, потому что с ними я всегда один на один. Как раз для этого идеально подходит атмосфера, которую я создал в мастерской. Это мое вечное любовное свидание с мебелью.

Я только что окончательно снял верхний слой фанеры с бюро эпохи Директории, счистив остатки старого клея. Это была долгая и тщательная работа, требующая предельной точности и концентрации. Прошло двое суток с парижского фиаско и сутки с последнего звонка Альбана, ко мне вернулось подобие безмятежности, поэтому я смог не напортачить с этим бюро. Я порадовался, что раз и навсегда выключил телефон и меня окончательно оставили в покое. По собственному ощущению, я до некоторой степени достиг спокойствия духа и чувствовал себя действительно свободным. Надо было подумать об этом раньше! Я потянулся, щелкнув позвонками. Моей спины коснулось дуновение холодного воздуха. Я был без сил. Пора было остановиться. Мне показалось, что между двумя нотами я расслышал чей-то голос. Меня это не напрягло, так как отсутствие сна иногда играло со мной дурные шутки. Я в последний раз проверил, не осталось ли следов старого лака. Погладил чистое дерево – моей ладони понравилась его нежность. Громкая музыка не мешала мне чувствовать ласку материала, и я ловил каждую секунду этого блаженства.

– Лино?

Меня действительно кто-то звал. Я резко выпрямился, выключил музыку и обернулся к входной двери мастерской. Это мне не приснилось. Я различил на пороге силуэт женщины, казавшейся испуганной и беззащитной в холодном вечернем воздухе. Я взглянул на часы: было почти восемь. Сюда редко кто-то приходил в такое время, особенно зимой. С другой стороны, я часто помогал заблудившимся, так что быстро разберусь.