Книга Простить, забыть, воскреснуть, страница 98 – Аньес Мартен-Люган

Проходят месяцы. Альбан регулярно перемещается туда и обратно между Парижем и Провансом, приводя в порядок дела матери. Чаще всего он приезжает без Констанс, которая предпочитает заниматься детьми и работой, а Альбан легко обходится без нее, посвящая себя семейным хлопотам. Лино скучает по Констанс и тоскует, но начинает подозревать, что их редкие встречи – это не так уж плохо. Его охватывает безысходность, знакомая по последним пятнадцати годам, и ему начинает казаться, что он полностью исчерпал терпение. А ведь ему необходимо сосредоточиться на Альбане, поддержать брата в его испытании.

Кузены снова проводят много времени вместе и вспоминают общее прошлое.

Смерть Паолины переместила их в новую эпоху. Они постарели. Как если бы, пока она была жива, они оставались детьми, ощущали себя молодыми и позволяли себе моменты легкости и безответственности. Она воплощала последний бастион, защищающий то, что они пережили вместе. Альбан и Лино, понятное дело, горевали как сын и племянник, но даже не подозревали, что будут настолько выбиты из колеи. Им уже больше сорока, и они стали единственными мужчинами в том, что осталось от семьи, которой до сих пор руководили исключительно женщины. Чтобы осознать, какая тяжесть легла на их плечи, им не нужно ничего обсуждать, да они, наверное, и не хотят этого.

Альбан не желает занимать это место в семье, оно его не интересует. Впрочем, он никогда не чувствовал, что должен играть в семье какую-то роль. Он не сомневается в том, что мать его очень любила, но знает, что она была бы рада, будь он более своенравным и артистичным, менее прагматичным и робким. Иными словами, больше похожим на своего двоюродного брата. Став более зрелым, он приходит к выводу, насколько удушающими для него были ожидания близких или, точнее, их мечты о том, каким он должен бы стать.

Он спрашивает себя, не является ли смерть матери возможностью избавиться от этого груза, наконец-то вернуть себе свободу и забыть о своем странном детстве и странном взрослении. Несмотря на это, его не оставляет чувство вины, потому что он признает: без Элены, передавшей ему свою страсть, без матери, которая его поддерживала, и без Лино, его всегдашнего защитника, он был бы никем. Но он бессилен справиться с разрастающимся в груди чувством освобождения. Он понимает, что сможет заговорить собственным голосом, а не тем, которого от него ждали, потому что его слабость в конце концов наверняка всех устраивала. В этой семье всегда должен быть один ведущий и один ведомый, по образцу отношений Элены с Паолиной. Его матери эта схема не мешала, но он вдруг обнаруживает, что его такой подход никогда не устраивал, невзирая на огромную любовь к матери, тетке и Лино.

Что до Лино, то он считает, что не может занять место хранителя духа семьи и мировосприятия его матери. Он ничего не выстроил, ничего не сделал для того, чтобы их поддерживать. Лино с болью осознает правоту Паолины: он действительно заблудился в иллюзиях и только берег воспоминание о своем не сбывшемся будущем с Констанс. Он позволил времени утекать, ему не удалось продолжить начатое матерью, и он не проявил верность ее памяти, как обещал ей на смертном одре. В последние годы он вел себя как вечный подросток. Забыл о погоне матери за красотой и совершенством, замарал ее наследие. Когда мать умерла, он решил, будто стал мужчиной, и явно ошибся. Никакой он не мужчина, а всего лишь капризный мальчишка. Только сейчас он становится по-настоящему взрослым, но наверстывать свою жизнь уже поздно. Его мать, Паолина и Альбан ожидали от него блеска, а он сделался лишь тенью. Он лишился всего и чувствует себя безумно одиноким. Все ориентиры исчезли. Вина за неудачу грызет его. Он надеется, что Альбану удастся сохранить атмосферу, в которой они выросли, и поддержать миф их семьи. Это последняя надежда Лино. Довольно слабая, поскольку он всегда знал, что кузен хуже всех ощущает дух семьи.