Книга Одержимость, страница 27 – Х. С. Долорес

– На что поменяться?

Он кивает на мой рюкзак: обтрепанный по краям, со сшитыми вместе лямками.

– Похоже, тебе нужен новый рюкзак. Моя мать – исполнительный директор в «Бёрберри». Один звонок, – и я смогу поменять этот на новый.

Я обдумываю его предложение.

По правде говоря, я планировала обменять приглашение на деньги, которые могла бы положить к себе в копилку. Чтобы оплатить взносы в колледж. Дизайнерский рюкзак – это непрактично, я знаю…

Но мысль о том, чтобы пройтись по этим коридорам с чем-то, что нележало в отделе распродажи…

– Вот что я тебе скажу. Давай рюкзак и двести баксов, и приглашение твое.

Он качает головой.

– Я же только что тебе сказал. У меня нет денег. Я банкрот, пока мой отец не передумает.

К счастью, если я что и поняла в этом месте, так это то, что у детей Лайонсвуда другое понятие о банкротстве, чем у всего остального мира.

Для них банкротство – это две тысячи долларов, которые им выдаются ежемесячно. Кредитная карта с определенным лимитом. И подождать пять лет, чтобы самостоятельно распоряжаться трастовым фондом.

Вот почему я безо всяких угрызений совести приподнимаю одну бровь и говорю:

– Что ж, если ты настолькобанкрот, я, пожалуй, пойду поищу еще…

– Ладно. Ладно, хорошо, я согласен. Я возьму его. Заколебала ты меня. – Фредди сдается и, привалившись спиной к шкафчику, лезет за бумажником.

* * *

Фредди сдержал свое слово, и еще до конца дня я стала гордой владелицей потрясающего рюкзака «Бёрберри» идвух сотен долларов.

Это, без сомнения, самая прекрасная вещь, которая когда-либо у меня была.

Не могу удержаться от того, чтобы снова и снова гладить пальцами клетчатую холщовую ткань. Этот рюкзак продается за две тысячи долларов, что, по большому счету, ничего не значит для детишек, которые такую сумму могут спустить на один пятничный ужин.

Но для меня это значит многое.

За четыре года этот рюкзак – первая вещь, которая позволила мне сравняться с одноклассниками. Первая вещь за четыре года, которую я смогу носить с гордостью.

Пока любуюсь рюкзаком, висящим на стуле, из коридора доносится какой-то приглушенный шорох, который заставляет меня насторожиться.

Бросаю взгляд на дверь, и сердце ухает в пятки, когда вижу, что просунули за порог.

В считаные секунды пересекаю тесную комнату и рывком распахиваю дверь, но в коридоре пусто. Посыльный исчез.

Когда поворачиваюсь и смотрю себе под ноги, у меня отвисает челюсть при виде точно такой же кремовой карточки приглашения, которая лежит на пороге моей комнаты.

Что за черт?

Конечно, когда я поднимаю его, обнаруживаю все тот же каллиграфический почерк, сообщающий подробности осеннего бала Адриана.

Но затем переворачиваю приглашение, и кровь отливает от лица.

Поппи, я с нетерпением жду встречи с тобой.

Адриан.

Мне хочется верить, что в большинстве случаев я неглупая девушка.

Рисковая – безусловно. Моя жизнь – это череда досконально просчитанных рисков, и в основном мне удавалось преодолеть все преграды.

Но именно это – не тот риск, на который я готова пойти.

Чем дольше смотрю на приглашение, на раздражающе безупречный почерк Адриана на обратной стороне карточки, тем более зловещим мне оно кажется.

Потому что я могу придумать лишь одну-единственную причину, по которой Адриан Эллис из кожи вон лез, чтобы прислать мне не одно, а дваприглашения на свою вечеринку: чтобы унизить меня.