Книга Одержимость, страница 41 – Х. С. Долорес

– А я-то думал, мы договорились о честности,– перебивает он, и в его словах чувствуется предупреждение. – Не разочаровывай меня, не начинай врать.

Я закрываю рот и складываю руки на коленях.

Он ничего мне не сделает, ничего не сделает. Мы на людях.

Но я все еще жива не благодаря толпе людей в столовой или любопытным взглядам. Видит бог, если бы Адриан прямо сейчас перегнулся через стол и сломал мне шею – половина этих ребят, вероятно, сказали бы, что я поскользнулась и упала.

А он не делает этого лишь по одной причине. Потому что ему любопытно.

Я глубоко вздыхаю.

– Ладно. Я удовлетворю твое любопытство. Ты увидишь мои рисунки. – Уголки его губ дергаются вверх. – Но взамен ответишь на мой вопрос. Я хочу знать: зачем ты это сделал?

Возможно, это лишь игра моего воображения, но могу поклясться, что вижу вспышку удивления на его лице – такую мимолетную, что едва не пропускаю ее.

Выдерживаю его пристальный взгляд, стараясь не дрогнуть под тяжестью этих пустых глаз.

– А если я скажу тебе, что никакой причины нет? Что никакого «зачем» не было.

– Я тебе не верю.

– Почему же?

– Потому что ты не похож на того, кто делает хоть что-тобез причины.

– Ты права. Я не такой.

– Так зачем? За что Микки?

Адриан откидывается на спинку стула, и его улыбка тает.

– Не хочу я говорить про Микки. Про Микки мне неинтересно.Мне интересно про тебя.

– Что ж, ты не ответил на вопрос. Значит, и я не обязана показывать тебе свои рисунки.

Я не могу прочесть его взгляд, когда звенит звонок и вереница учеников тянется к мусорному баку, а затем выходит из кафетерия.

Адриан поднимается.

– Сегодня вечером. Ты удовлетворишь мое любопытство, а я твое.

На его лицо падает голубой и зеленый свет от оконных витражей, и на мгновение я замираю, пораженная его красотой. Всего мгновение – ужасное, жуткое мгновение.

А потом он уходит прежде, чем успеваю осознать последствия того, на что только что согласилась. Еще один вечер наедине с Адрианом Эллисом.

Я намыливаю руки в женском туалете, когда замечаю в зеркале у себя за спиной мелькнувшую тень с копной рыжих волос.

Я застываю.

– Прости, тебе нужно к раковине?

Недалеко от меня во всем своем великолепии – на высоких каблуках, с рыжими волосами, обрамляющими личико в форме сердечка, – скрестив руки на груди, стоит Софи Адамс. Меня так и подмывает спросить, какое средство делает ее волосы такими объемными.

– Мне нравится твой рюкзачок, – говорит она. – «Бёрберри», правильно?

Я неуверенно киваю, не очень понимая, что она задумала.

– Миленький. Говорят, носить прошлогоднюю коллекцию – дурной тон, но… – Она расплывается в самодовольной ухмылке. – Но ты молодец. Кто-тоже должен скупать остатки, да?

Щеки заливает румянец прежде, чем успеваю взять себя в руки.

Мне все равно, что думает Софи Адамс.

Ее мнение для меня ничего не значит.

Я повторяю эти слова как мантру раза три, не меньше, прежде чем повернуться к ней лицом.

– Не знаю. Это подарок.

Ее улыбка сползает – всего на мгновение, – и я почти слышу, как работают в ее мозгу шестеренки: ктомог подарить мне дизайнерский рюкзак?

– Знаешь, – тон ее голоса становится резче, – твое лицо мне кажется оченьзнакомым, но мы вроде раньше не встречались.

– Вообще-то, встречались, – говорю я, но не называю своего имени.