Книга Одержимость, страница 76 – Х. С. Долорес

Мне почему-то становится жаль Софи. Возможно, потому что, несмотря на все мои разногласия с матерью, на меня такого давления никогда не оказывалось.

По сравнению с этим от меня гораздо меньше ожиданий.

– Ты так и не ответила на мой вопрос. – Голос Адриана прерывает мои размышления. – Как думаешь, пригласить ее? – И снова в его тоне появляется эта дразнящая нотка – которая заставляет подозревать, что он уже все для себя решил.

– Ну, это зависит от многого. Ты сам-то хочешь завести с ней связь?– Я делаю вид, что в этот момент мне нет дела до выражения его лица.

Адриан фыркает, будто оскорблен.

– Я тебя умоляю. У меня нет ни малейшего желания заводить с ней связи илиприглашать ее на танцы.

Конечно, семья Софи – это «старые деньги» и никто против нашего брака возражать бы не стал, но… – Взгляд его темных глаз скользит по мне. – Думаю, сейчас ты уже поняла, что на людей мне плевать. И большинство людей… их присутствие или отсутствие для меня ничего не значат. В лучшем случае они – обязанность. В худшем – проблема, с которой надо разобраться.

Он не произносит этого вслух, но мне и так понятно.

Худший вариант – то, что случилось с Микки.

У меня кучавопросов, начиная с «Что натворил Микки, чтобы попасть во вторую категорию?»и заканчивая «Как мне избежать подобной участи?».

– К тому же, – продолжает Адриан, – мне глубоко плевать, найду ли я для себя подходящую партию, только чтобы порадовать семью. Мои амбиции простираются намного дальше, чем полгода провести на Санторини и спускать трастовый фонд, напиваясь узо[7].

– Уверен? Как по мне, звучит отлично.

Адриан снова закатывает глаза.

– Для тебя – может, и так. Но я собираюсь стать врачом.

Я не могу сдержаться и прыскаю от смеха.

– Да ты издеваешься.

Он выгибает бровь.

– Вовсе нет.

– Да ты только чтозаявил, что тебе плевать на людей. Уверен, что хочешь заниматься спасением их жизней?

Теперь понятно, зачем ему в комнате столько медицинских справочников, но все равно сама идея кажется совершенно абсурдной.

– Тут речь не о том, чтобы помогать людям. Если бы только это, я бы просто выписывал им чеки, сидя в кабинете отца в пентхаусе. Меня привлекает объективность медицины. Неважно, кто ты в реальной жизни. На вскрытии, под кожей, у всех одна и та же бренная плоть: мышцы, кровь, нервы. Мне это нравится. И еще нравится осознавать, что на короткое время чужая жизнь зависит от того, насколько умело я обращаюсь с холодным металлическим скальпелем.

Не уверена – то ли его слова, то ли мрачность в тоне голоса вызывают у меня дрожь.

Я думаю, то, что его амбиции направлены на восемь лет обучения в медицинском, – хороший знак.

Одному богу известно, каких дел бы он натворил, если бы полгода пьяный валял дурака на Санторини.

Только Адриан мог рассказать об одной из самых благородных профессий в мире как о работе, идеально подходящей для серийных убийц и адреналиновых наркоманов.

Хуже всего то, что я легко могу представить его хорошим врачом. Даже больше чем хорошим. Отличным. У него для этого всего в избытке: ум, точность движений, обаяние, – если, конечно, он действительно собирается спасать тех, кто окажется на его операционном столе.

– А что насчет тебя? – спрашивает Адриан.

– Что насчет меня? – Холодный ветер треплет мне волосы, и я заправляю их за уши. Лицо уже пощипывает от холода.