Книга А что если?, страница 89 – Карен Понт

– Максин? Я подумал… В общем, мне пришло в голову, что, может быть…

– Да?

– Вы согласились бы поужинать со мной? Я знаю, мы работаем вместе, но если…

– Знаете? Конечно, я хочу поужинать с вами. С удовольствием.

Январь

Я пришла сюда впервые за три года. После похорон. Меня так мучило чувство вины, что не хватало сил собраться и прийти. И потом, она терпеть не могла кладбища.

Но сегодня я хочу быть здесь, поговорить с ней, хоть и знаю, что почувствую себя нелепо в одиночестве у могильного камня.

– Помнишь, что ты мне говорила, когда я была маленькой? Что люди, которых мы любим, никогда не уходят совсем, они остаются с нами и можно в любой момент позвать их. Мне было шесть лет, когда умерла наша собака. Эта мысль утешала меня много лет, пока горе не утихло и воспоминания не стерлись. Вместе с маленькой мышкой и Санта-Клаусом.

Я подумала об этом в то утро, когда снова проснулась в прежней жизни. Не знаю, что это было, во сне или наяву, но у меня такое чувство, что, каким бы ни было объяснение, это связано с тобой. Я потерялась, сама того не зная, и ты мне помогла. Во многих смыслах.

Мне неловко стоять перед этим серым камнем с краткой эпитафией, поэтому я сажусь и прислоняюсь к нему спиной.

– Благодаря тебе я помирилась с мамой. Я и представить не могла, что она расскажет, когда я приеду к ней. Никогда и в голову не могло прийти, что ее удочерили и ты скрыла это от нее.

Почему, Муна? Я не перестаю задавать себе этот вопрос. И, увы, знаю, что никогда не получу ответа. Боялась ли ты за нее? Или так ты хотела защитить себя? Боялась потерять ее, боялась кошмарных слов «ты мне не мать», брошенных в ходе ссоры. Это несправедливо по отношению к маме, скрывать правду. Она должна была сама сделать выбор. Все должны иметь выбор.

Но думаю, она больше на тебя не сердится. Ее гнев и обида сгладились со временем. Она встретилась со своей биологической матерью, и им удалось наладить отношения. Никогда я не смогу считать эту женщину, выжившую из ума, своей бабушкой, но я благодарна ей за то, что она смогла смягчить мамину боль.

Мы с Жюльеном и Летисией прилетели к ним на Рождество. Все много плакали. И много ели. Мама как будто хотела наверстать упущенное, готовя все блюда, которых нам так не хватало в последние годы. Они с папой остались в Канаде. Пока жива Габриэль, она хочет быть с ней. Я стараюсь не думать, что будет, когда она ее потеряет.

Пусть Самия и Одри мне не верят, я точно знаю, что не выдумала того, что ты сказала мне в тот день в ресторанчике. Что это ее секрет и она должна сама рассказать…

Это странное приключение еще и помогло мне понять, что я счастлива в своей жизни, что я сама ее выбрала и она дает гармонию, которая мне необходима. Я столько раз задавалась вопросом, как могло бы быть, оправдываясь за то, что не приняла себя такой как есть.

Соблазнительно думать, что все могло быть иначе, жаловаться, воображать другие сценарии. На самом деле, думая так, ты прячешься за ложью, потому что зачастую трудно принять себя настоящего. Я поняла, что если бы действительно хотела стать журналисткой, ничто не помешало бы мне, ничто. Мне надо было пожить этой жизнью и не полюбить ту, которой я была в ней, чтобы понять. Я люблю мою работу, и, даже если заинтересовать учеников великими писателями не всегда легко, это такое удовлетворение, когда все-таки удается. А теперь есть и лицейская газета. И Ильес.