Книга Любовь, что медленно становится тобой, страница 60 – Кристин Кайоль

Впервые увидев Чао, Инес ощутила в нем эту физическую отрешенность – таким спокойным и непринужденным был его вид, так гибко перемещалось его существо во времени, как кошка в квартире. Именно это овеяло ее целебными чарами и могло излечить от ее потребности действовать, жить, суетиться в мире, который с каждым днем терял свои основы и смысл.

Глядя на нее в этом тихом кафе в Бют-Шомон, Чао думает, что ничего не ждет от этого лица, в выражении которого он улавливает не только тревоги, но и тайные уходы в небесный покой. Одна-единственная мысль беспокоит его, и, хоть он и оставляет ее без внимания, эта мысль, увы, отдаляет их. Она не китаянка. Что он скажет матери? А Шушу? Нет, он не даст себя смутить этим теням, не отражающим светлой силы их судьбы, они лишь дурные предзнаменования на далеком горизонте, которому никто не может посмотреть в лицо.

Она же, сжимая его правую руку, чувствует, что ждет всего от этого лица, и ее пугает это нечто, такое верное и такое редкое, окутавшее все ее существо. Она благодарна. Их встреча похожа на прогулку. Нельзя «идти» слишком быстро, и Чао задает ритм, чтобы между ними раскрылись, как чайные листья в воде, благотворная пустота и щедрая наполненность.

Когда они поднимаются по лестнице в квартиру Чао, она по молчаливому согласию берет на себя инициативу и спрашивает, сколько ему лет. Еще не выслушав ответа, спешит сказать, что ей тридцать семь. Чао ничего не отвечает, дальше они поднимаются молча. Это физическое упражнение – шанс, оно расслабляет сердце и мозг, делая невозможной любую попытку к бегству. Дом окутывает их долгим пыльным вздохом, который закончится на пятом этаже, у цели. Замок отпирается с трудом, Чао поворачивает ключ несколько раз, смотрит на него, смущенно улыбаясь, и она спрашивает себя, его ли это квартира и не опасный ли он соблазнитель, который разрежет ее на кусочки, как в той ужасной истории про японца, о которой недавно писала пресса. Это воспоминание вызывает у нее улыбку – решительно, не стоит читать газет, это неразумно. Войдя в квартиру, она садится на серый диван, как будто все здесь ей хорошо знакомо. Чао ушел, насвистывая, готовить чай улун в кухню, где не поместиться вдвоем. Квартира Чао похожа на него самого: никаких вещей, только чайный стол из сандалового дерева, курильница, красный кофейник и несколько книг китайской поэзии на низком лакированном столике. Инес поддается спокойной гармонии, исходящей из кухни. Занятый тонкостями заварки листьев тегуаньинь, Чао будто забыл о ее присутствии и напевает, как если бы стоял под душем. Теперь надо набраться терпения и ждать – что, по его словам, они и делали всю жизнь.

Через десять минут, показавшихся ей бесконечно долгими, Чао приносит две фарфоровые чашечки бледно-зеленого цвета, каждая чуть больше наперстка, и крошечный чайничек из исинской глины, поставив все на диковинный поднос, из которого торчит пластиковая трубочка. Инес нервничает, не понимая, что происходит, – она ловит каждый его жест мастера чайной церемонии как верное предвестье наслаждения.

Первым делом Чао окатывает кипятком пузатый чайничек, который слегка меняет цвет, затем льет воду на листья, раскрывающиеся на дне, недолго ждет, выливает получившийся нектар в стеклянный стакан и утыкается в него носом. Потом осторожно берет чашечку двумя пальцами – большим и указательным, – наливает в нее чай, ставит обратно на мокрый поднос, снова ждет. Наконец он подходит к Инес, чтобы она ощутила аромат, – смесь, по его словам, пахнет медью и землей с оттенком древесных ноток.