Книга Тени дома с башенкой, страница 35 – Евгения Ринская

– Забрал тетради, – разочарованно протянула Римма Борисовна, перебирая оставшиеся в коробке безделушки и чувствуя, как ее надежда обнаружить следы изысканий мальчика обращается в прах.

– Папа тогда так орал, клялся сжечь, – грустно подтвердила Таня. – Я про это и забыла как-то, а сейчас ты стала говорить, и я сразу вспомнила.

Она пошарила на дне коробки, даже простучала дно, но обнаружила лишь обтрепавшуюся по углам советскую туристическую карту района. Больше ничего они так и не нашли. Вскоре Римма Борисовна, тепло попрощавшись с Таней и Валентиной Васильевной, отправилась домой.

Путь пролегал вдоль озера, уже погружавшегося в вечернюю дремоту – лазурная днем, вода приобрела свинцовый оттенок, веселая рябь разгладилась, превратив поверхность озера в зеркальную. Кое-где еще слышны были всплески воды последних купальщиков, но в остальном звуки над водой стихали, уступая место звенящей тишине.

Каковы шансы, думала она, что эта случайная ссора стала причиной ухода мальчика из дома? Витя все лето искал часовню, разговаривал с учителем, опрашивал местных жителей. Вел, очевидно, какие-то записи.И вдруг все это в одночасье было уничтожено разгневанным отцом. Все, что она знала о Вите, свидетельствовало о том, что он был спокойным, умным мальчиком. Но даже самый приличный ребенок в такой ситуации мог взбунтоваться. Хлопнуть дверью, уйти, чтобы на деле доказать свою правоту, а потом сбиться с дороги и заплутать в глухом лесу. Не мог же он, в самом деле, решить уйти и никогда не возвращаться?

А отец? Что должен был испытывать, возможно, не в меру строгий, но безусловно любящий – судя по теплым воспоминаниям, которые сохранила Таня, – отец, поняв, что потерял ребенка из-за этой ссоры?

Римма Борисовна поежилась, не понимая, что стало причиной – вечерняя прохлада или ужас, который охватывал при мысли об этом трагическом стечении обстоятельств.

Ей вдруг страшно захотелось позвонить дочери. Она остановилась и набрала номер. Та взяла трубку почти сразу, как будто ждала звонка.

– Алле, мамочка? – проворковала она. – Как ты там в своем уединении? Еще не надумала возвращаться к людям?

Убежденная поклонница мегаполиса, дочь с самого начала не разделяла энтузиазма матери по поводу Неприновки.

– Нет, куда там. Все хорошо, – Римма Борисовна на секунду сбилась, представив, как описывает дочери все, что на самом деле происходило здесь последнее время: и старые тетради, и легенду о часовне, и внезапную смерть старушки. Дочь бы точно подумала, что она рехнулась и примчалась, чтобы забрать ее в Москву. – Вот, прогуливаюсь, у нас чудесный вечер.

– Мам, ну ты бы хоть фоточки прислала, или видео, – разочарованно протянула дочь.

– Да ладно, глупости, – фыркнула Римма Борисовна. – Что нам тут снимать? Вот сама приедешь, тогда и увидишь.

Послушав еще немного щебет дочери, скакавшей, кажется, с одного светского мероприятия на другое, она положила телефон в карман и побрела к дому.

За большими окнами веранды ветер тихонько перебирал листья яблонь. Ветки глухо постукивали по стеклу. На веранде горел свет – Римма Борисовна, откинувшись в кресле-качалке одна за другой перебирала страницы тетради Вити Егорушкина в надежде на случайный рисунок или подсказку. Ничего не было – вскоре после сочинения, Витя Егорушкин пропал.