Книга Криминалист 5, страница 124 – Алим Тыналин

Загорелое тело, сухое, спортивное и в то же время мягкое в тех местах, где мягкость необходима, изгиб бедер, полная грудь, округлость животаниже пупка. Веснушки рассыпаны по плечам, ключицам и верхней части груди, как звезды на летней карте неба. Серебряная цепочка лежала на коже, кулон, маленькая подковка, покачивался между ключиц.

Я расстегнул пуговицы рубашки, одну за другой, сверху вниз. Николь смотрела, как я раздеваюсь, прямо, без смущения, с тем спокойным вниманием, какое отличало все, что она делала.

Рубашка упала на пол рядом с платьем. Я стянул футболку через голову. Николь провела ладонью по моей груди, от ключицы вниз, по ребрам, по шраму на левом предплечье. Пальцы задержались на шраме, осколочное ранение, Вьетнам, рваные края, побелевшие от времени.

— Вьетнам? — спросила она тихо.

— Шестьдесят восьмой. Кусок металла, три месяца в госпитале.

Она наклонилась и поцеловала шрам. Мягко, губы едва коснулись кожи, дыхание теплое и влажное. Потом подняла лицо.

Я обнял ее. Ее кожа прижалась к моей, горячая, живая, и я ощутил все сразу, тепло, запах, биение пульса на шее, мягкость груди у моих ребер, твердость мышц спины под ладонями. Она обхватила меня руками, притянула ближе, ногти легко прошлись по лопаткам, вызывая мурашки.

Мы упали на кровать. Покрывало смялось, подушка сдвинулась. Пружины скрипнули.

Ее волосы рассыпались по простыне, темные на белом. Я наклонился к ней, целуя шею, ключицы, впадинку у основания горла, где пульсировала жилка, быстро и часто. Серебряная цепочка зацепилась за мою губу, холодная, как искра. Николь запрокинула голову, обнажая горло, и тихо вздохнула, не стон, а глубокий, долгий выдох, как после финишной черты.

Мои губы спустились ниже, по ее ключицам, по коже между грудей, теплой и чуть солоноватой от дневного пота. Ее руки легли мне на затылок, пальцы сжали волосы. Я целовал ее грудь, одну, потом другую, обводя языком, чувствуя, как напрягается кожа, как учащается дыхание, как ее тело выгибается мне навстречу, медленно, плавно, как волна.

Николь потянула меня вверх, к лицу. Поцелуй, жадный, глубокий, ее зубы слегка прикусили мою нижнюю губу. Ее ноги обвили мои бедра, пятки уперлись в поясницу, притягивая ближе, настойчиво, требовательно. Ее дыхание обжигало мне щеку, быстрое, горячее, неровное.

Белье исчезло, ее, мое, улетело куда-то на пол, к платью и рубашке. Ее тело обнаженное, цельное, безупречное в полумраке спальни, длинныеноги, плоский живот с тонкой линией мышц, темный треугольник внизу, изгиб бедер, родинка на левом бедре, веснушки на плечах. Я вбирал все это руками и глазами, ощупывая, запоминая, как вслепую читают шрифт Брайля, каждую точку, каждую впадину, каждый изгиб.

Николь притянула меня к себе, и я вошел в нее, медленно, ощущая каждый дюйм, каждый вздох. Она закрыла глаза, губы приоткрылись, тихий стон поднялся из глубины, и руки сжали мои плечи, крепко, до боли, до побелевших костяшек.

Ее тело приняло мое как реку принимает лодку, сопротивление, потом слияние, потом ритм, медленный, глубокий, нарастающий.

Мы двигались вместе, и ритм этот нарастал, как приливная волна, сначала плавно, потом сильнее, быстрее, настойчивее. Николь открыла глаза и смотрела на меня, снизу вверх, карие глаза в полумраке, блестящие, расширенные, и в этом взгляде не осталось ни сдержанности, ни контроля, ни дисциплины, только жар, только «здесь», только «сейчас».