Книга Криминалист 5, страница 130 – Алим Тыналин

— Но дигитоксин в высокой дозе вызывает именно фибрилляцию.

— Да. — Сойер провел рукой по волосам. — И не оставляет видимых макроскопических следов. Чертов яд-невидимка.

— Образцы?

— Пойдемте.

Мы спустились в подвал, холодный, с бетонными стенами и низким потолком, трубы по потолку, флуоресцентные лампы, запах формалина и дезинфекции. Архив хранения, длинная комната с металлическими стеллажами от пола до потолка, на каждой полке пластиковые контейнеры с маркировкой, дата, номер дела, имя. Сойер прошел вдоль стеллажей, сверяясь с ярлыками.

— Секция «С», ряд четвертый. — Он остановился, вытащил контейнер. Белый, непрозрачный, размером с обувную коробку, с завинчивающейся крышкой. Ярлык: «Уэстон Ч. Э., 23.09.72, образцы тканей, хранение при 4°С.» — Вот. Печень, почки, фрагменты миокарда, образцы крови и мочи в запечатанных пробирках.

Сойер поставил контейнер на стол, откинул крышку. Внутри шесть стеклянных пробирок с резиновыми пробками и бумажными бирками, в каждой образцы тканей в формалине, бледно-розовые, и два флакона с жидкостью, кровь и моча.

— Мне нужно забрать все, — сказал я. — Официальное изъятие, протокол, две подписи.

— Составим. — Сойер достал из кармана халата бланк, начал заполнять, дата, номер дела, перечень образцов, имя изымающего агента. — Куда повезете?

— Джорджтаунский медицинский центр. Фармакологическая лаборатория доктора Стэнфорда. Радиоиммунологический анализ на сердечные гликозиды.

Сойер остановился, не дописав строчку. Поднял голову.

— Стэнфорд? Уильям Стэнфорд? Я читал статью в «Джорнэл оф Форенсик Сайенсиз». Метод определения дигоксина в тканях по антителам… — Он посмотрелна меня с новым выражением. — Агент Митчелл, если Стэнфорд обнаружит гликозиды в тканях Уэстона, это будет первый задокументированный случай диагностики отравления дигитоксином в судебной практике. Первый.

— Возможно.

— Можно я поеду с вами?

Я не ожидал этого. Посмотрел на Сойера, молодого, рыжего, с горящими глазами, и увидел то, что узнавал безошибочно: голод. Не карьерный, не тщеславный. Профессиональный голод человека, понимающего, что стоит на пороге чего-то нового, и не желающего упустить момент.

— Поехали, — сказал я.

Джорджтаунский университет, кампус на холме над Потомаком, готические башни, красный кирпич, плющ на стенах. Медицинский центр находился в отдельном корпусе на юго-западной стороне, современный, бетон и стекло, построенный в шестидесятых. Фармакологическая лаборатория на третьем этаже, крыло «Б», дверь с табличкой «Уильям Дж. Стэнфорд, доктор фармакологии, профессор».

Чен позвонил заранее, и Стэнфорд нас ждал. Невысокий мужчина лет пятидесяти, лысеющий, с аккуратной бородкой и внимательными карими глазами за очками в золотой оправе.

Белый халат, под ним твидовый пиджак с кожаными заплатами на локтях, университетский профессор до мозга костей, из тех, кто живет в лаборатории и ходит домой только спать. На столе стопки научных журналов, россыпь пробирок в штативах, три микроскопа разных размеров и бронзовый бюст Парацельса, маленький, дюймов шесть высотой, используемый как пресс-папье.

— Агент Митчелл? — Рукопожатие мягкое, профессорское. — Ваш коллега Чен объяснил ситуацию по телефону. Возможное отравление дигитоксином, три недели после смерти. Интересный случай.