Книга Криминалист 5, страница 72 – Алим Тыналин

Такси уехало. Мужчина повернулся к воротам.

Я навел резкость. Лицо. Темные волосы, густые, зачесанные назад, с заметной сединой на висках. Черты правильные, резкие. Загар, не свежий, не пляжный, загар человека, проводящего время на воздухе круглый год. Скулы высокие. Подбородок крепкий. Возраст около сорока, может чуть меньше, может чуть больше. Одет хорошо, под пальто светлая рубашка, галстук. Ботинки начищены.

Двигался легко, экономно, без лишних движений. Подошел к воротам, нажал кнопку звонка. Подождал три секунды. Консьерж открыл, выглянул. Мужчина произнес несколько слов. Ворота открылись. Вошел. Ворота закрылись.

На третьем этаже особняка Хааса зажегся свет. Потом на втором. Хозяин спустился встречать гостя.

Я повернулся к Моро. Он стоял у второго окна, бинокль прижат к глазам, тело напряжено, застыл, как легавая, сделавшая стойку.

Медленно опустил бинокль. Лицо изменилось. Усталость исчезла, глаза горели, скулы заострились, морщины вокруг рта стянулись.

— Это он, — сказал Моро.

Голос Моро прозвучал тихо, но каждый в комнате расслышал. Келлер оторвался от бинокля. Бруннер, сидевший за столом с отчетами, поднял голову.

— Кто? — спросил я.

— Не знаю, — ответил Моро. Бинокль прижат к глазам, голос изменился, напряженный, низкий. — Не Риттер. Не Коннор. Лицо незнакомое.Но саквояж и манера двигаться выдают профессионала. Курьер. Третье звено в цепочке.

Я подхватил второй бинокль. Навел на ворота.

Бруннер встал из-за стола. Подошел к окну, молча, встал рядом с Моро. Смотрел на особняк. Лицо каменное.

— Берем, — сказал Бруннер. Коротко, без вопросительной интонации.

— Нет, — сказал я.

Бруннер повернулся ко мне. Глаза холодные, скулы напряглись.

— Объясните.

— Если войти сейчас, пока гость только сел в кресло и обменивается любезностями, мы возьмем двух человек за чашкой кофе. Саквояж может оказаться пустым. Камень в кармане пальто, но пальто уже на вешалке в прихожей, и любой адвокат скажет, что гость понятия не имел, что лежит в кармане. Хаас скажет, что принимал знакомого. Денег на столе нет. Бриллианта на столе нет. Суд вернет обоих домой через сорок восемь часов после задержания.

Бруннер молчал. Слушал.

— Нужно дать передаче состояться, — продолжил я. — Камень на столе, деньги рядом, продавец и покупатель в одной комнате. Тогда это будет поимка с поличным. Неопровержимые доказательства, подойдут для любого суда.

— Сколько ждать? — спросил Бруннер.

— Минут семь-десять. Курьер вошел, сел, выпил с Хаасом первый глоток. Потом достанет камень, покажет. Хаас осмотрит, возможно, проверит лупой. Одобрит. Выложит деньги. В этот момент мы и войдем.

Бруннер посмотрел на часы.

— Семь минут, — сказал он. — Ни минутой больше.

Моро стоял у окна, бинокль прижат к глазам. Не двигался, не говорил. Ждал.

Я тоже ждал. Смотрел на тени за шторами гостиной. Две фигуры. Одна сидела, другая стояла, наклонившись к столу. Что-то доставали, раскладывали. Саквояж раскрыт. Движения рук, неторопливые и осторожные.

Две минуты.

Стоящая фигура выпрямилась. Сидящая наклонилась вперед. Осматривает. В руке что-то маленькое, поднесенное к глазам. Лупа? Камень?

Четыре минуты.

Обе фигуры сели. Одна потянулась к чему-то сбоку. Выдвижной ящик стола? Шкатулка?

Шесть минут.

— Достаточно, — сказал Бруннер.