Книга Криминалист 5, страница 83 – Алим Тыналин

Я дошел до того самого бара. «Энкор». Неприметная дверь между антикварной лавкой и прачечной, вывеска из потемневшего дерева, вырезанные буквы. Никакого неона, никакой рекламы. Толкнул дверь и вошел.

Внутри полумрак и прохлада, низкий потолок с темными деревянными балками, стойка из мореного дуба, латунные краны для разливного пива. Часы с маятником на стене показывали час двадцать.

Джукбокс «Вурлицер 3100» у дальней стены молчал, пузырьки в цветных трубках медленно поднимались вверх. Народу мало, двое мужчин у стойки с кружками пива, пожилой джентльмен в углу с газетой, молодая пара у окна.

За стойкой работала другая девушка. Не Кэти. Блондинка, лет двадцати, незнакомая, с серьгами-колечками в ушахи рассеянным выражением лица. Она протирала стаканы полотенцем, механически, без той точности и экономности движений, какие отличали Кэти.

Я сел на крайний табурет у стойки, тот же самый, на котором сидел в прошлый раз.

— Бурбон. Чистый.

Блондинка достала бутылку «Мэйкерс Марк» с верхней полки, ту же самую бутылку, с красной восковой печатью на горлышке, налила на два пальца, поставила на картонную подставку.

— Три пятьдесят.

Я положил пятерку на стойку. Она дала сдачу, доллар и два четвертака, и отошла к раковине.

Я сидел, пил бурбон и смотрел в зеркало за полками с бутылками. В зеркале отражался зал: балки, желтый свет, тени. И я.

Молодой мужчина в белой рубашке без галстука, загорелое лицо, короткие светлые волосы. Лицо Итана Митчелла, двадцать пять лет, родом из Огайо, ветеран Вьетнама, агент ФБР. Мое лицо, уже мое, не чужое, я привык к нему за три месяца, как привыкают к новой обуви, сначала жмет, потом перестаешь замечать.

Допил бурбон за полчаса. Посидел еще пять минут, глядя, как блондинка составляет стаканы на полку. Потом встал и вышел.

Это ничего не значило. Просто хотел проверить. Что именно проверить, не знаю.

Может, на месте ли бар. Может, работает ли Кэти сегодня. Может, жива ли та ночь или она приснилась мне где-то над Атлантикой, между Цюрихом и Вашингтоном, на высоте тридцати пяти тысяч футов.

Не работает. Не ее день. И ладно.

На второй день я сделал то, что откладывал давно. Позвонил матери в Огайо.

Утро, десять часов, я сидел на диване в гостиной, перед журнальным столиком с телефоном. За окном шумел Дюпон-серкл: машины, голоса, далекий звук газонокосилки из парка. Кофе в перколяторе на плите давно остыл. Я выпил две чашки «Максвелл Хаус», пока собирался с духом.

Телефонный номер я помнил из записной книжки Митчелла, маленькой, коричневой, кожаной, с алфавитным указателем на обрезе. «Мама и папа» написано аккуратным почерком Митчелла, буквы округлые, школьные.

Код города 216, потом семь цифр. Кливлендский пригород, маленький городок, название которого я даже не пытался запомнить, пока не заглянул в письма.

Снял трубку, набрал номер. Дисковый набор щелкал и возвращался, палец скользил по прорезям бакелитового диска, одна цифра, пауза, вторая, пауза.

Десять цифр, двадцать секунд. Междугороднийзвонок через оператора не понадобился, прямой набор работал уже несколько лет, хотя стоил доллар семьдесят за первые три минуты и пятьдесят пять центов за каждую следующую.

Три гудка. Четыре. Я уже собирался повесить трубку, когда на том конце щелкнуло.