Книга Искатель, 2007 № 03, страница 16 – Журнал «Искатель», Виталий Прудченко, Евгений Прудченко, и др.

Окно было плотно закрыто, а подоконник чист. Сушеницкий провел ладонью — дерево было еще влажным, но в самых уголках остался налет старой черной пыли.

— Мне нужен Жостер. — Сушеницкий повернулся к Пасе.

Пася не ответила. Взяла пачку сигарет, валявшуюся на газовой плите, закурила. Пася была вся измятая, как и халат на ней. Выпускала дым и смотрела куда-то в потолок.

— Где Жостер?

Прищурилась — или дым попал в глаза, или хотела показать себя недоверчивой.

— А кто ты такой, чтоб я тебе отвечала?

— Не отвечай. Но там, — Сушеницкий указал большим пальцем себе за спину, — лежит на асфальте мальчик. Он уж точно никому больше ничего не расскажет. А выпал мальчик из твоего окна.

Пася покусывала губы, глядя на тлеющий кончик сигареты.

— А ты видел?

— Я как раз видел. Это Жостер его выбросил?

— Тебе отрежут голову. Понятно? — Она бросила недокуренную сигарету в раковину. — А мне язык.

— Лишнего болтать не надо, — согласился Сушеницкий. — Это вредно. Но мне нужен Жостер. Только Жостер. Ты должна знать, где он.

— Откуда? — Пася хмыкнула. — Его черти по всему городу носят. Я что, за ним следить должна? У меня своих дел по горло.

— А ты вспомни, вспомни. Где он живет?

— Никогда адрес не спрашивала.

— А где он бывает?

— В театре он бывает. У своей матери. Актриса Крушинина. Слышал? Вот у нее и спроси.

— Смотри, девочка, — предупредил Сушеницкий, — не найду — к тебе вернусь. Поговорим еще!

Сушеницкий выскользнул в коридор и быстро двинулся к двери, пока хозяйка не опомнилась. Взявшись за ручку, он услышал,как Пася вдруг начала кричать, что все ей надоели, что каждый ее пугает, а она уже пуганая и на всех плевала.

5

Горицветов пропал. Его не было нигде.

Ветер продолжал дуть, словно где-то там, за горизонтом, без устали работал великий вентилятор. Плакучая ива согнулась меж серым небом и серым асфальтом — у нее не было выбора, и она терпела. По-прежнему торговали капустой. Толпа возле трупа рассеялась, но появились три милицейские машины. Сушеницкий подошел к телефону, вставил чип-карту и набрал номер.

— Редакция слушает.

Голос у Руты звонкий и свежий. Можно было подумать, что он принадлежит молоденькой секретарше со светлыми беззаботными глазами. Но Сушеницкий знал, что его обладательница — бывалая пятидесятилетняя дама с морщинистым лицом, желтоватым и высушенным, как сухофрукт.

— Это Сушеницкий.

— Димочка? Ты жив? — Ее удивление, смешанное с радостью, было искренним, и Сушеницкий ей верил. — Мы думали, тебя уже похоронили.

— Пострадал только голос.

— Это я слышу. Как твое ночное дежурство? Результаты есть?

— Нет. Анисов на месте?

Афанасий Анисов, рослый, основательно подернутый жиром мужчина шестидесяти лет, был их хозяином. Три года назад он основал в городе газету «Криминал» и с тех пор, никому ее не доверяя, оставался ее главным редактором.

— Сейчас гляну, Димочка.

Сушеницкий слушал телефонную тишину, с ее хрипами, щелчками и постукиваниями, и наблюдал за милицией. Со своего места он мало что видел. Люди двигались — и со стороны в этом движении не угадывалось никакой системности: о чем-то говорили, наклонялись к трупу, ходили от машины к машине, показывали руками куда-то наверх. Стоял в раздумье Гоша Чесноков.

— Он уже укатил, Димочка.

— Тогда найди мне кого-нибудь с фотоаппаратом. Я сейчас в конце проспекта Кирова. Возле плакучей ивы.