Онлайн книга «Искатель, 2007 № 03»
|
Горицветов повел головой, будто ощупывая пространство, и своим носом-флюгером величественноуказал направление. Дом, который был им нужен, властно занимал один из углов перекрестка. У края дома росла плакучая ива — под ней установили столик и весы. Рядом мужчины снимали с грузовика ящики, а женщина с белой прической натягивала на ватник нестираный халат. Запахло свежей капустой. Сушеницкий прошелся взглядом по туше девятиэтажки — серой, запыленной, с квадратными наростами балконов. И увидел то, что должен был увидеть, подняв голову в этом месте и в этот час: на подоконнике шестого этажа находился человек. Он, скрючившись, сидел на корточках, спиной к улице. — Он спит, — прошептал Горицветов. — Спит. Спал человек в окне или нет, сказать было трудно, но голова его упала на грудь, а руки бездейственно свисали вниз, как у поломанного деревянного гимнаста. С размеренностью маятника он покачивался на подошвах: вперед-назад, вперед-назад. Это была какая-то безумная игра со смертью, и вряд ли человек смог бы ее выиграть — жить ему оставалось считанные секунды. Сушеницкий почувствовал боль в левом запястье, и еще успел подумать, что вот так начинаются инфаркты, но в это время человек в окне качнулся последний раз, в сторону улицы. Обратного качка уже никак не могло быть — центр тяжести сместился, каблуки скользнули по жести слива, спина опрокинулась в пустоту. Сушеницкий инстинктивно зажмурился. На другой стороне улицы, у химчистки, громко и коротко вскрикнула женщина. Удар об асфальт Сушеницкий почувствовал подошвами осенних туфель. Открыл глаза. Человек в позе раздавленного паука лежал посреди тротуара. Тупая боль в руке усилилась, ладонь потяжелела. Сушеницкий перевел взгляд на собственное запястье — его сжимали побелевшие пальцы Горицветова. — Ты с ума сошел. — Он отодрал от себя руку своего товарища и, не взглянув на него, направился к месту трагедии. Абзацы будущей заметки уже тасовались у него в голове. Выходило строк пятьдесят: о глупейшей нелепости, о случайной смерти, о загадочном сидении на подоконнике. Горицветов не шелохнулся. Он остался на месте — стоял неестественно ровно и, казалось, не дышал, а лицо было бледным и перекошенным, словно он сам себя сжал изнутри своими длинными шишковатыми пальцами. Раздвигая плечами робко собирающихся людей, Сушениц-кий подошел к телу. Вокруг несчастного образовалось некое пространство,воображаемый круг, неведомо кем очерченный, в который боялись заходить. Но журналист сделал шаг, два шага. Продвинулся ближе, еще ближе. Чтобы ясно написать, надо ясно увидеть. Молод. Не более тридцати. Черный траурный костюм. Черный галстук в косую светлую полоску. Мягкие черты лица, не искаженные ни страхом, ни отчаянием. На правой стороне головы, пальца на два ниже старательно подстриженного височка, сине-багровый кровоподтек прямоугольной формы. Запахло убийством. Сушеницкий выдохнул, будто только что пробежал стометровку, и утер со лба пот. Сказал тихо, почти для себя: — Вызывайте милицию. Срочно. Человек на асфальте вдруг застонал. Судорога прошла по его изломанному телу. Смоченные свежей кровью губы чуть заметно шевельнулись. Сушеницкий опустился на колени и прислонил ухо ко рту покидающего мир. Легкое последнее дыхание донесло до него слово «жостер». «Как? — простучало в мозгу Су-шеницкого. — Еще раз! Как?!» Но все уже было кончено. |