Онлайн книга «Искатель, 2007 № 03»
|
И это было знакомо Сушеницкому: Лида никогда не ругала его за утренние возвращения домой, но ее постоянно интересовало, где и чем он занимался. И, как в те годы, Сушеницкий сделал удивленное лицо: — На какой крыше? — Когда я пришла в первый раз и спросила: «Где тебя угораздило?» — ты ответил: «На крыше». — Не помню, чтоб я тебе такое говорил. — Ты и меня не помнишь. — Она поднялась. — Ладно, я пошла. Он вскинул голову: — Уже уходишь? — А что, соскучился? Сушеницкий не соскучился, но не думал, что она уйдет так быстро — за эти несколько минут он уже привык к ней, как и привык за те годы к ее присутствию: Лида всегда дома, Лида приготовила обед, Лида сделала укол, Лида постирала рубашки. — Очень ты мне нужна… — Хотел пошутить, но слова прозвучали слишком серьезно — он не удержал их, и они соскользнули в те места его души, где обмана не было. И она это почувствовала. — Я знаю. — Она взяла с кресла пальто. — Пока полежи еще с недельку. Я потом заскочу. Сушеницкому стало неприятно от той гадости, которая помимо его воли выплеснулась из него. Ему захотелось хоть ненадолго удержать Лиду и сгладить возникшее между ними раздражение. Очень давно, в первые годы их совместной жизни, в такие минуты он брал ее за руки и говорил, говорил, говорил. Он находил такие слова, которые возвращали их друг к другу. Но о чем можно было говорить сейчас, кроме дурацкой осенней погоды и своей болезни, такой же дурацкой и ненужной? И он спросил: — А сколько я уже тут валяюсь? — Вторые сутки. Но никуда не выходи. — Она по-своему истолковала его вопрос, зная бешеный характер Сушеницкого. — Я предупредила Бадьяныча, чтобыон за тобой проследил. — Лида уже застегнула все пуговицы, но еще стояла в дверях, держа в руках свою сумочку. — На кухне я оставила для тебя коробочку эвкалипта. Пополощешь горло, это снимет воспаление и укрепит связки. — Она улыбнулась: — До свидания, больной Сушеницкий. Выздоравливайте. Не болейте. И не пейте на ночь водку из холодильника. Он хотел еще что-то сказать, вспомнить, спросить или пошутить, наконец, хотя это ему мало когда удавалось, но Лида уже ушла. Хлопнула дверь, словно кто-то поставил большую жирную точку. Опять все получилось не так, и Сушеницкий хрипло выругался. 3 Пася объявилась под утро. Ее привез темно-синий «Мерседес». Помахав пальчиками своему кавалеру, она, слегка покачиваясь, направилась к подъезду: в темных туфлях на тонких каблуках, в черных чулках и коротенькой серенькой шубке. Пася ненавидела рассветные часы — они всегда были отвратительными, с мутным осадком в груди и грязным привкусом на губах. Серый воздух еще сохранял некую таинственность ночи, но волшебство быстро уплывало, меняло свой облик, сверкающие огни гасли, позолота тускнела, а шампанское превращалось в обыденную газированную отрыжку. Она шла к своему подъезду, проклиная мир, и не заметила, как от стены противоположного дома отделилась высокая фигура. Всю прошедшую ночь шестидесятилетний художник Валерий Горицветов караулил эту девушку. У него к ней были претензии. Пася торговала импортными презервативами, женским бельем, золотыми колечками, контрабандными духами, дешевыми колготками и флаконами с коричневой жидкостью — эти флаконы она называла тибетским лекарством. Неделю назад она подсунула Горицветову пилюли цвета ржавой воды, заверив, что они обязательно поднимут его убывающие мужские возможности. |