Книга Искатель, 2007 № 03, страница 51 – Журнал «Искатель», Виталий Прудченко, Евгений Прудченко, и др.

Сушеницкий надел куртку, достал из стола диктофон и «мыльницу», в которой еще оставалось шесть кадров после отпуска, рассовал аппаратуру по карманам и вышел в прихожую. Набрал домашний номер Руты. На четвертом гудке трубкуподняли.

— Это я.

— Димочка, — к ночи голос у Руты стал мягче и приглушеннее. — Еще в редакции?

— Уже дома, и опять ухожу.

— Ты обещал утром засесть за машинку. — Она напомнила ласково, как напоминают ребенку о несделанном уроке.

— Напечатаешь сама. Я материал наговорю по дороге, а диктофон оставлю у мусорных баков.

— Где?!

— «Трубу» знаешь?

— Конечно.

— Там есть двор с железной лестницей на холме. И с тремя мусорными баками. У одного из них, на земле, и будет лежать мой диктофон.

— Что еще за приключение, Димочка? Что за выдумки?

— Только приди туда на рассвете, — продолжал инструктировать Сушеницкий. — До того, как возле баков появятся бомжи.

— Ты меня пугаешь.

— Если все обойдется, я позвоню и дам отбой.

— Димочка! Немедленно прекрати.

— Не подведи меня. — Сушеницкий опустил трубку на место, еще раз глянул в разбитое зеркало, подумал, что это не к добру, и покинул квартиру.

4

Алкалоида все не было. Не было — и все!

Ночь вползла в свою сердцевину, которая оказалась мрачной и беспросветной, нарушаемой лишь бледными звездочками в разрывах черных облаков, грязно-желтым мазком тусклого фонаря в конце длинной пятиэтажки да окном, кем-то по забывчивости не погашенным.

Где-то простучал трамвай, прошумел и стих. Это были последние звуки, будто изгнанные пришедшей тишиной, навалившейся своим стерильным безмолвием.

Ветер усилился. Он с немыслимой скоростью гнал по небу маслянисто-сажевые клочки. Сушеницкий вздохнул несколько раз поглубже и почувствовал, что воздух отсырел окончательно. Ждать было невмоготу. Алкалоид мог вообще не явиться, издалека учуяв опасность.

Впереди чернели мусорные баки, за ними был двор, силуэты деревьев и непроницаемая дыра подворотни. Сушеницкий сидел на остатках дощатого ящика, держа на коленях фотоаппарат.

Слева на земле, чуть ближе к бакам, был оставлен диктофон. Добираясь сюда из дома, Сушеницкий без устали говорил, прислоняя прохладную поверхность вплотную к губам. Он сумел связать в единую историю всех: Жостера, Джидду, Пасю, академика Душицына и придуманную им «жидкость». Об Алкалоиде он рассказал отдельно, переплетая факты, вымысел и воспоминания погибших свидетелей. В конце он оставил немного пленки — для последних событий и резюме, если таковоеуспеет сделать.

Сушеницкий протянул руку и пощупал увесистый проржавевший штырь, пока почивавший у его подошв. Два часа назад он потыкал им мусор в баках, и конец тупо уперся в деревянные ящички. «Жидкость» была на месте и ждала прихода Алкалоида.

Осенний холод стал донимать. Ветер, врывавшийся с улицы, проносился над землей и пронизывал насквозь. Настроение падало, рука снова начала ныть, и пришлось стиснуть зубы, чтобы не завыть от отчаяния.

Алкалоид возник неожиданно. Сушеницкий пропустил сам момент его появления, и осталось впечатление, что человек был порожден мраком подворотни.

Он шел не скрываясь. Двигался, как на прогулке, неторопливо, уверенно и спокойно. Перед собой толкал платформу на трех колесах — такими тележками на базарах развозят товар, покрикивая на окружающих.