Онлайн книга «Искатель, 2007 № 02»
|
— Как вы могли, Милан? Не понимаю! Вы предали женщину… Вы, Другое, мужчина или кто? Вы — трус… Вот приедем туда, а там четыре трупа. И все на вашей совести… А я вчера ради вас на преступление пошла! Пять лет смотрела из окна на домик, куда Пушкин привез Натали, и на тебе — в этой же квартире стала воровкой на доверии… Для кого мы старались, Сытин? Мы его спасаем, а он женщин предает… Вериного запала хватило надолго. Свое обвинительное заключение она продолжала до самой дачи, где можно было ожидать четыре хладных трупа… Или еще тепленьких. Но, к счастью, четырех тел на даче не оказалось. Их было всего три… И не хладные, а замученные. Крепко связанный Костя лежал на широком раскладном диване рядышком с крепко связанной Анной. Их положили лицом к лицу, придавив подушками с соседней софы. Они не могли пошевелиться, но могли целоваться через два пластыря. Егору Зубкову повезло больше — он сидел на мягком кусте пиона и любовался последним осенним солнышком… До суда было еще далеко, но Семену Марковичу сообщили, что уже три начальника колоний общего режима просили направить режиссера в их лагерь. Самодеятельность была у всех. Но одно дело, когда пьесу ставит сельский учитель химии, севший за пьяную драку, и другое — лагерная постановка московского режиссера из первой десятки, который получитсрок за шекспировские страсти. Шутка ли — застрелить собственную актрису за отказ отдаться. Отелло отдыхает! Но и здесь, в камере следственного изолятора, Семен был в авторитете. Слух о нем прошел по всей тюрьме великой, и любой подследственный понимал, что теперь до конца жизни будет с гордостью сообщать: «Я сидел вместе со знаменитым режиссером Турищевым. Баланду из одной миски хлебали». До суда было далеко, но не так чтобы очень… Адвокат Семена давил на неопровержимое алиби — режиссер в тот вечер завалился в постель с молоденькой артисткой по имени Марианна. Правда, в первую неделю следствия, боясь жены, Турищев не сообщал об алиби, но адвокат его уломал — лучше стерпеть побои от жены, чем пять лет сидеть в лагерях. Шурик Сухов, который вел это дело, хорошо понимал, что железное алиби может перебить все собранные доказательства: и пистолет под диваном, и отпечатки на нем… Надо было разбить алиби, рассосать его, как ириску… Он две недели раскручивал Марианну, готовя ее к очной ставке при понятых. Она все поняла… Когда Марианна вошла в кабинет и взглянула на пришибленного Семена, следователю стало ясно, что толк будет. В глазах актрисы читалась презрительная фраза: «И вот с этим ничтожеством я спала!» Соблюдя все формальности, Сухов обратился к даме: — Вы понимаете всю ответственность этой очной ставки? — Еще бы… Клянусь говорить правду, одну только правду и ничего, кроме правды. — Отлично. Вы знаете этого гражданина? — Еще бы… Это наш бывший режиссер. Неоднократно навязывал мне интимную близость. — И в день убийства тоже? — Еще бы… В тот день он с утра начал клинья подбивать. Жена, говорит, на дачу уехала. Пойдем ко мне — не пожалеешь… Пожалела! Он уставший был и всю меня замучил. Я такая была измочаленная, что в десять вечера вырубилась. Заснула, другими словами. — Значит, вы не можете подтвердить, что подследственный был с вами в одиннадцать часов. — Так я же спала и ничего не слышала. Он вполне мог выйти, добежать до Сивцего Вражка и застрелить Верку… Злой он на нее был до ужаса. Она же его в самое больное место ударила. |