Книга Русская рулетка, страница 52 – Валерий Ковалев

— Здравствуй мама.

— Лешенька, сынок! Неужели это ты?

— Я, мама. Звоню из Москвы. Меня освободили. Трубка замолчала, послышались всхлипы.

— Не плач, все нормально.

— Это я от радости, не обращай внимания.

Они поговорили минут пять, а в завершение мать пригласила сына в гости, сказав, что отчим будет рад. Алексей обещал заехать на следующей неделе.

Затем он сделал второй звонок, на который почти сразу ответил звонкий голос.

— Альба, привет. Это Орлов.

— Ой, Леша. Ты откуда?! (стал тоном выше).

— Из своей квартиры. Давай встретимся?

— С радостью.

— Когда подъехать?

— Давай к двум. Целую, жду.

Орлов опустил трубку, вытащил из лежавшей рядом пачки сигарету и щелкнул зажигалкой.

Альбу он знал с детских лет. Когда-то их семья жила этажом выше. Родители ее были испанцы, вывезенные в СССР детьми при режиме Франко*. Дед дружилс Родригесами, были знакомы и дети. Сначала Алешка не особо обращал внимание на маленькую черноглазую егозу в кудряшках, но став кадетом, обратил. По выходным, когда отпускали в увольнения, вместе ходили в зоопарк, кино или цирк, а когда подросли, на танцы.

Дружба продолжалась, пока он не попал в Афганистан, вернувшись откуда, узнал, что Родригесы переехали. А через год увидел по телевизору репортаж из Останкино, который вела Альба. Позвонил туда, встретились. Отношения продолжились. Что это было — дружба или любовь, сказать сложно, но относились оба друг к другу трепетно и нежно.

В назначенное время белая «шестерка» въехала в один из старых дворов Варварки. На деревьях чирикали воробьи, в песочнице играли дети. Взяв с заднего сидения букет алых роз и торт, Орлов захлопнул дверцу, нажав кнопку на брелоке, прошел в подъезд и поднялся по ступеням на четвертый этаж, куда выходили три двери. Нажал кнопку средней, та сразу открылась.

— Алешка! — повисла на шее смеющаяся Альба. Чуть позже оба лежали голые на тахте в спальне, опустошенно глядя в потолок.

— Так где ты все это время был? — приподнялась на локте Альба. — Я несколько раз звонила. Домашний телефон не отвечал, служебный тоже.

— В командировке на Урале — пошевелил Орлов пальцами на ногах.

— Я тоже два дня, как прилетела из Гаваны. Были там две недели, делали репортаж. Ладно, полежи пока, а я накрою стол, — чмокнула его в щеку и, накинув халатик, убежала. Вскоре оба сидели в зале, подкрепляясь лазаньей и запивая ее сухим вином. На столе, в хрустальной вазе, стояли розы.

Майский день понемногу угасал, на подмосковные леса опускались сумерки, по Рублево-Успенскому шоссе, от Москвы мчалась серебристая «Тайота». На двадцать втором километре, сбросив скорость, повернула в сторону поселка Соколиная гора, где миновав несколько помпезных особняков с высокими оградами, остановилась у ворот дальнего. Коротко просигналила (они открылись), въехала во двор и стала.

Из салона вышел невысокий, лет тридцати человек в джинсовом костюме, его встретил охранник и сопроводил в дом. Там ждал второй, вместе с которым поднялись по мраморным ступеням на второй этаж, прошли анфиладой комнат, и страж молча отворил створку дверей последней. Когда незнакомец вошел — прикрыл и отошел в сторону.

— Ну чего встал? Проходи, — сказали приехавшему. В просторной комнате с лепниной на потолке, картинами известных мастеров на стенах и антикварной мебелью, за круглым столом в глубине сидели трое. В центре Дед Хасан, по бокам Могила и Колючий. Перед ними стояла открытая бутылка «Мартеля», три фужера и золотился нарезанный лимон.