Книга Фредерик, страница 30 – Алиса Бастиан

— Не могу, — тихо сказала ты, опустив глаза.

Ты даже не стала считать количество вопросов. Доктор Ч., впечатлённый твоими шрамами, казалось, тоже об этом забыл.

— Не бойтесь, его здесь нет. Он до конца жизни надёжно изолирован.

Это мы ещё посмотрим.

— Я не могу, — повторила ты, но с таким видом, чтобы доктор Ч. всё понял.

Всё, что захочет.

Он задумчиво прокрутился в кресле. Один оборот.

Спасибо, что не два.

— Ваши показания разительно отличались, —сказал он, вставая из-за стола. К твоему ужасу он сел в кресло рядом с тобой. Опять.

Ты непроизвольно вжалась в кожаную спинку.

— Я думал, что каждый из вас верил в то, что говорил. Что у каждого из вас просто была своя правда.

— Что?

Он улыбнулся.

Пожалуйста, хватит.

— Он знал, что похитил вас и заставлял вас подчиняться его воле, а вы были уверены в том, что это любовь. Это помогало вам сохранять рассудок и держаться на плаву.

— Я не…

— Я больше так не думаю.

Он уселся поудобнее, закинул ногу на ногу. Он выглядел немножко гордым собой. Или не немножко.

— Теперь я думаю, что один из вас просто-напросто осознанно всем врёт.

И может быть, ему действительно было чем гордиться.

Ты лихорадочно соображала, что сказать, но слова не находились. Проклятый доктор Ч. наклонился ближе к тебе и сказал:

— Вопрос лишь в том, кто из вас.

Ты с трудом заставила свою пятку не колотиться об пол. Так всегда происходило, когда ты волновалась. Сейчас это было бы особенно не к месту.

— Я вообще не понимаю, о чём вы говорите, — нахмурилась ты.

— А я надеюсь, что врёте всё-таки вы. Ради вашего же блага.

Можете не надеяться.

— Почему бы я стала врать?

— Из-за стыда. Из-за чувства вины. Из-за угрызений совести.

Ты покачала головой.

— С другой стороны, — сказал доктор Ч., — если врёт он,всё выглядит достаточно печально.

— Печально?

Он погладил галстук и пояснил:

— Это значит, вы пошли с ним добровольно. Выбрали быть с ним.

— Я ведь…

— Но я не собираюсь вас судить. Правда, ещё это значит, что вы действительно по-своему любили друг друга. Во что, конечно, лично мне верится с трудом. Но всё-таки.

У тебя пересохло в горле.

— А ещё, — добавил доктор Ч., — это значит, что он не психопат. Они не способны на такие чувства. Ни на любовь, ни на ложь во имя неё.

Ты не сводила с него глаз.

— А это, в свою очередь, значит, что ему нечего здесь делать.

И что его ждёт смерть,закончила ты мысль доктора Ч., решившего на этом остановиться.

— Я запуталась в вопросах, — пробормотала ты, опуская глаза.

Полнейший провал. Хуже не бывает.

— Ничего, думаю, на сегодня мы закончили, — снова улыбнулся доктор Ч. И впервые тебя не раздражала эта улыбочка. Она тебя пугала.

— Хорошо, — вяло сказала ты, удивляясь слабостисвоего голоса.

С кресла ты тоже поднялась с трудом.

— Вы в порядке? — озабоченно спросил доктор Ч.

— Да. Просто всё это было… печально.

— Знаю. Терапия не всегда бывает лёгкой, но вы хорошо справляетесь.

Так он говорил всерьёз или нет? Чёрт бы его побрал!

— Спасибо.

Чтоб вы сдохли.

— Вам точно не нужны успокоительные?

При мысли о том, что доктор Ч. начнёт пичкать тебя своими таблетками, тебе стало совсем худо.

— Точно нет. До свидания! — выпалила ты и испарилась из кабинета быстрее, чем он успел что-либо добавить.

Вы оба вели довольно беззаботную жизнь, не правда ли? Время от времени убивая людей.Доктор Ч. был не прав и знал это. Просто не смог удержаться. Ты никогда никого не убивала, а онв конце концов смог побороть свою дьявольскую тягу — ради тебя. Но раньше он изредка брал заказы, и от этого невозможно полностью сбежать. Были те, кто знал, кто он. Те, кто хотел его смерти. И те, кто любил деньги и шантаж. Ты даже не представляла, в каком тёмном мире он живёт. Человек, играющий «Холмы Анакапри» Дебюсси и ходивший на выставки современного искусства. Он предупреждал тебя. Рассказал тебе всё. Ты знала, на что идёшь. Ты была чужеродна в этом мрачном мире. На изнанке нормальной жизни. Иногда ты привлекала внимание, хотя он и старался, чтобы этого не происходило. Он изо всех сил пытался оградить тебя от того, от чего оградить уже было невозможно.