Книга Приближение, страница 34 – Довон Ко

Пока обвинение укрепляло свою позицию, Суён продолжала проводить сеансы психоанализа, каждый из которых длился ровно пятьдесят минут – стандартная продолжительность таких сеансов. Суён пыталась вывести Сокхи на разговор о повседневной жизни, семье, друзьях, романтических отношениях и детстве… но та искусно уходила от ответов, искажала факты и путала правду с ложью, заставляя сомневаться в достоверности ее рассказала. Суён приходилось проверять каждое сказанное слово, сопоставляя его с материалами, которые удалось собрать следственной группе, чтобы понять, где правда, а где – вымысел.

Сокхи прямо заявила, что не собирается избегать ни смертной казни, ни пожизненного заключения. По результатам MMPI–II ее индекс депрессии был таким же высоким, как у пациентов с тяжелой клинической депрессией. Казалось, она смирилась со своей судьбой.

Но Суён не давал покоя один вопрос: почему Сокхи вдруг решила дать показания? Путь к почти неизбежному обвинительному приговору для нее начался только после того, как она заговорила. Прежде у нее был шанс выкрутиться. Она это знала, потому и молчала. Но почему вдруг решила заговорить? И почему именно после встречи с Суён?

Суён тревожило то, что ее появление совпало с резкой переменой в поведении Сокхи. Должна быть причина. Но какая?

За неделю работы она выяснила, что у Сокхи не было ни семьи, ни друзей, ни возлюбленного. Согласно документам, она была единственным ребенком, а ее родители умерли десять лет назад.

Сокхи жила в однокомнатной квартире в районе университетского кампуса, где ее окружали студенты, не обращавшие внимания на соседей. Хозяин квартиры, с которым Сокхи заключила договор аренды через агентство, утверждал, что даже не встречался с ней лично.

Она существовала как призрак. И при этом годами убивала людей.

После шестого признания главный следователь отметил, что Сокхи следовала определенному паттерну – два-три убийства в год, в основном зимой, иногда осенью. Весной и летом она не убивала – возможно, из-за того, что в это время тела быстро разлагаются.

Суён знала, что человек, зависимый от убийств, не стал бы так долго сдерживаться из-за подобных «технических» деталей. Сокхи убивала методично, почти как по расписанию, как будто это была работа.

Вспомнив слова Тэхвана, Суён задумалась: возможно, Сокхи убивала по заказу? После изучения ее финансового состояния это предложение казалось довольно логичным. Запросы в Трудовую инспекцию и Налоговую службу показали, что у Сокхи не было официальных источников дохода. При этом она меняла жилье каждые шесть месяцев и исправно платила аренду.

Когда Суён напрямую спросила, на что она жила, Сокхи ответила коротко:

– Фриланс. Я выполняла разные поручения, которые людям не хотелось делать самим.

Хотелось спросить, входили ли в эти «поручения» убийства, но Суён сдержалась. Психоаналитики не должны задавать такие вопросы. Допросы – забота следователей. На протяжении встреч с Сокхи ей постоянно приходилось напоминать себе, что она – психоаналитик, а не профайлер. Однако держаться в рамках этой роли было непросто.

На седьмой день, когда обсуждался вопрос о том, чтобы раскрыть личность Сокхи общественности, та неожиданно призналась, что имя и регистрационный номер, которыми она пользовалась, принадлежали женщине, которую она убила в двадцать лет. Сокхи уже рассказывала об этой жертве в одном из своих признаний.