Книга Тайна мыса Пицунда, страница 93 – Николай Свечин

Таубе чуть было не спросил, что именно имел в виду собеседник под словами «это самое», но удержался. И правильно сделал. А Гучков продолжил как ни в чем не бывало:

– Так что роль генерал-адъютанта Рузского в предстоящем перевороте важнейшая. Когда он вернется в Псков… Послушаются его собственные войска, как думаете?

– Если Николай Владимирович прикажет повесить государя на сосне, то вряд ли. Но он может сделать другое: сказать государю, что армия не хочет больше видеть его на троне. Государь должен отречься… в пользу сына при регенте Михаиле. Тем более что до тысяча девятьсот двенадцатого года, до своего морганатического брака, Михаил уже был регентом при царевиче Алексее.

– Ох и голова у вас, Виктор Рейнгольдович… Как всегда в точку. Вешать царя не надо, надо напугать. И тут без армии не обойтись.

– Вы уже беседовали с Рузским на сей предмет, Александр Иванович?

– Да. Очень осторожно, с недомолвками и намеками. Бывший-будущий главкомсев человек умный, он все понял и согласился присоединиться к нашему делу. Только, говорит, надо сначала сесть на должность.

– Даже так? Не побоялся?

– А наш недотепа царь у него уже вот где сидит, – Гучков указал на шею.

– И у Михаила Васильевича Алексеева там же, – сокрушенно поддакнул барон. – Надо же было суметь так разочаровать собственных генералов…

– И не только их, – подхватил политик. – Когда в мае пятнадцатого в Москве начался антинемецкий погром, толпа кричала: долой нынешнего царя! Посадить на трон великого князя Николая Николаевича, пущай будет Николай Третий! Наш подкаблучник, как узнал об этом, сразу помчался в Ставку принимать верховное командование на себя… Знаете, что сейчас говорят в народе о войне? Будто царь нарочно ее затеял, чтобы убить побольше мужиков, дабы не наделять их землей. Все и вся наша деревня сводит к земле.

Разговор принял совершенно доверительный характер. Таубе сказал:

– Я тут вновь поговорил со Стариком. Он близок к отчаянию, да и здоровье его ни к черту. Знаете, что он мне сказал? Я записал для памяти почти дословно.

Он вынул блокнот и стал читать прямую речь наштаверха Алексеева:

– «Россия кончит прахом, оглянется, встанет на все свои четыре медвежьих лапы и пойдет ломить. Вот тогда мы и узнаем ее, поймем, какого зверя держали в клетке. Все полетит, все будет разрушено, все самое дорогое и ценное признается вздором. Мы бессильны спасти будущее. Будущее страшно, а мы должны сидеть сложа руки и только ждать, когда же все начнет валиться».

Гучков вяло отмахнулся:

– Чепуха. Мы, народные избранники, перехватим вожжи. Не обращайте внимания на жалобы пожилого человека. Вернемся к нашему делу.

– Как угодно. Я должен напомнить Рузскому вашу с ним беседу и получить подтверждение данного уже согласия?

– Не надо, я сам с ним переговорю, если потребуется. Ведь он сейчас здесь, в Петрограде. Это правда, что Николай Владимирович наркоман?

– Правда. Говорят, у него болят старые раны, и он снимает боль морфием.

– Этого только не хватало… Тем не менее Рузский мой. А вам хотелось бы поручить фронты.

– Я должен прощупать Эверта и Брусилова?

Вождь октябристов сморщился:

– Эверт твердолобый, с ним я боюсь говорить на такие темы. Зайдите, прощупайте, но весьма и весьма осторожно. На худой конец обойдемся без него, хватит союза Рузского и Брусилова.