Книга Слово о Сафари, страница 116 – Евгений Таганов

Произошло это уже в предновогодние дни, обеспечив нам весьма унылый Новый год. Даже воронцовский арест наверняка подействовал бы на общее настроение меньше: сам заварил кашу, сам и расхлёбывай её. Вадим же был для всех вроде наркома продовольствия Цюрупы, упавшего в голодный обморок, — о его честности в денежных делах по всему Симеону ходили легенды. Зная его самолюбие, мы опасались, что на сотый вопрос об одном и том же он не выдержит и возьмёт всю вину за переселенцев на себя.

Примчался, всё забросив, из Москвы Аполлоныч. Даже Отец Павел и тот покинул свою горную хижину, чтобы как-то помочь выправить ситуацию.

— Остаётся только самый сумасшедший выход, — определил он, — доказать, что ещё более преступные приказы отдаются в Сафари и без главного казначея.

— Ну да, угоним рейсовый самолёт с требованием освободить нашего доктора или устроим жертвоприношение из числа самых ретивых переселенцев, — по-своему среагировал барчук. — Надо Москву подключать. Мой мастер недавно про милицию кино снимал, у него там хорошие связи.

— А что наши братки говорят? — обратился ко мне Воронец.

— Что поднялась слишком большая шумиха, — отвечал я. — Никакое воздействие сейчас не поможет.

В самом деле Симеон в тот момент наводнила добрая дюжина краевых журналистов; слава богу, хоть московские отсутствовали, посчитав наш инцидент слишком мелким на фоне отделения Прибалтики и развернувшейся стрельбы на Кавказе.

— Расскажите, как всё это было. С чего всё началось? Вы правда хотели бездомных людей превратить в своих рабов? — приставали они ко всем и каждому.

— Что им отвечать? — обращались ко мне и Чухнову галерники.

— Да пускай отвечают что угодно, — говорил Отец Павел. — Чем больше будет версий, тем больше к ним будет недоверия.

Так оно, в общем, и вышло. Зато журналисты своей дотошностью порядком достали поселковцев и вызвали обратную реакцию. В самый наш беспомощный момент мы вдруг узнали, что на Симеоне собирают подписи по досрочному выбору председателя сельсовета с тем, чтобы выбрать в мэры посёлка Севрюгина, этакий симеонскийвариант «синдрома гонимого Ельцина».

Каких только бочек мы не катили на островных аборигенов, в каких только грехах не уличали, а вот грянул гром, и пьяный жлобский мужик пригодился. Тут самое главное было не спугнуть их порыв, не проявить излишнюю радость. Срочно собранный бригадирский совет так и решил: выдерживаем паузу и втихаря подзуживаем симеонцев:

— Не сходите с ума, самим же потом хуже будет.

— Раз отговаривают, значит, нечисто, значит, Севрюгин хотел за народ, а эти зажравшиеся прощелыги его, самого справедливого, специально подставили, — было общее мнение островитян.

Зграя тем временем спасала доктора-казначея по-своему. Письменной атаке с десятками подписей подверглись все краевые газеты, телевидение и радио. Пятнадцать галерников срочно выехали во Владивосток, оседлали там квартирные телефоны и по двенадцать часов обзванивали всех подряд: райкомы, исполкомы, творческие союзы, директоров заводов, ректоров институтов, генералов и адмиралов, рассказывая о ситуации и призывая только к одному — помочь выпустить задержанных на Симеон, никуда им оттуда не деться, на судебное заседание прибудут своевременно. И до тех пор били в одну точку, пока главный прокурор края наконец не взвыл: