Книга Слово о Сафари, страница 48 – Евгений Таганов

Зграйские жёны покинули свои поселковые копеечные службы, по-честному разделив главенство над четырьмя хозяйственными подразделениями: столовой, фермой, детсадом и прачечной. Сам Воронец не только целыми днями торчал на Галере, но иногда отправлялся к ней и ночью — проверить, насколько органично она может вписываться в лунный пейзаж. Один лишь Заремба держался несколько особняком, желая общаться, оказывать услуги, но сохранять директорское лицо и не быть в явном нашем подчинении.

Парторг рыбозавода Еремеев предпринял вторую попытку нас как-то урезонить:

— Что это за такой дачный кооператив с производственными цехами?

— Надо с этим дотошным что-то делать, — сказал Севрюгин Пашке. — Хоть ты ему какую тёмную устраивай, чтобы не лез.

— Ладно, давай его сюда. — Пашка на десять минут позволил себе отвлечься от главной стройки своей жизни.

— А вы материалы Апрельского пленума ЦК читали? Речь нового генерального секретаря Горбачева, например? А «Литературку» хоть просматриваете иногда? — напустился он на нашего партийного гонителя.

А потом ещё отвёл в сторонку и сделал дополнительное внушение:

— Вы же знаете, мы все с запада, я, например, элитный московскийвуз окончил. Неужели вам не приходит в голову, что у нас там, на западе, могут быть влиятельные знакомые? А нормальный грамотный журналист повернёт любые ваши слова так, что вы же окажетесь и виноваты. Вам это надо? Разве вы не видите все наши расходы за этот год? Даже на глазок мы вбухали во всю эту авантюру больше ста тысяч рублей. Откуда у нас могут быть такие деньги? Значит, кто-то нам их на наш здешний эксперимент даёт. А раз даёт, значит, с какой-то целью? Вы же видели, как мы все зимой летали в Москву, вам это ни о чём не говорит? И вдруг все там узнают, что какой-то поселковый парторг очень мешает большому и нужному государственному делу. Как вам такой вариант?

— Я, я… ничего. Если государственное, то конечно. Я только за. — Еремеев выглядел совершенно обескураженным.

— Но если что, учтите, я вам ни о чём не говорил, обо всём этом вы могли сами догадаться. Договорились?

И когда какое-то время спустя нас попытались проверять более серьёзные организации, именно Еремеев послужил для нас самым надёжным щитом, под своё партийное слово убеждая их, что он не только в курсе всего этого «московского социального эксперимента», но что ему лично звонили из высоких партийных комитетов, требуя не мешать, а помогать сафарийцам.

— Так всё-таки, что ты ему тогда такое сказал? — не раз потом допытывался у Пашки Аполлоныч.

— Это нельзя пересказать, можно только показать, — отмахивался тот.

— Ну так покажи.

— Как только ты станешь таким же парторгом, сразу и покажу.

Барчук даже слегка обижался, не понимая, что иной раз можно стыдиться своей самой блестящей словесной победы.

Ещё и в помине не было туристов, а вечерняя сафарийская жизнь уже напоминала самые многолюдные прошлогодние посиделки. Новшеством было лишь обилие детей. Стоило первым симеонцам показать пример и, уезжая в отпуск, оставить нам на месяц своих отпрысков, как адекватно стали поступать и другие поселковцы. И с наступлением лета у нас образовался настоящий детский пансионат на два десятка малышей под присмотром моей Валентины и воронцовской Катерины. Последняя вполне унаследовала папины организаторские способности и в двенадцать лет свободно управлялась даже с ребятами старше себя.