Книга Слово о Сафари, страница 54 – Евгений Таганов

Всем хотелось узнать, что это за превосходство такое, но спросить никто не решился: чтобы самим не выйти из жреческого сословия, лучше было промолчать.

Надо сказать, что кроме большой сафарийской таинственности существовала ещё малая сафарийская таинственность. Адольф, Шестижен и Заремба, входя в наш «совет старейшин» и присутствуя практически на всех сборищах Совета четырёх, к большим секретам так и не подпускались. Причём зграе приходилось проявлять чудеса изворотливости, чтобы не дать им этого заметить. Если не получалось уединиться вчетвером, мы уединялись вдвоём-втроём, обменивались мнениями, ставили в известность отсутствующих зграйщиков и потом на большом совете, уже зная своё решение, пускались в повторный обмен мнениями вместе с остальными полузграйщиками. Севрюгин, ненавидящий любую ложь как моральную трусость, всякий раз кривился, но поделать ничего не мог — слишком многое было поставлено на карту, чтобы проявлять хоть малейшую беспечность.

За всей этой текучкой мы сами не заметили, как к середине сентября возвели весь корпус Галеры и приступили к постепенному освоению её помещений. Ставились перегородки, стелились полы, стеклились окна. Самые квалифицированные вели сантехнику и возводили чудо-котельную Шестижена, которая одновременно должна была давать тепло и электроэнергию, горячую воду и пар, обжигать кирпичи и керамическую посуду, служить вытяжкой для кухонь, хлебопекарни и прачечной.

Пашка не сдержал своё обещание, и в первые двенадцать квартир и двадцать гостиничных кают вселялись не те, кто быстрей всех внёс десять тысяч рублей, а кто имел больше детей и был нам максимально зимой полезен.

— Вы же видите, что мы хотим строиться основательно, — объяснял он недовольным на общемсобрании. — Вы же все сами хлебнули переполненных общежитий, зачем снова это повторять? Кому совсем невмоготу, можем вернуть его десять тысяч. И в Симеоне, и в Лазурном за эти деньги можно купить вполне приличный дом.

— А можно будет летний домик с участком за собой оставить? Его отдельно оплатить? — поинтересовался один из евтюховцев.

— Нет, летние домики только для тех, кто будет жить в Галере. Я же сказал: мы строимся основательно, чуть-чуть беременным у нас никто не будет.

— Получается, что вы наказываете тех, у кого ещё нет детей, — подала голос одна из дачниц. — А может, их у меня совсем не будет, тогда что?

— Тогда будете жить вдвоём с мужем в пятикомнатном пентхаусе и заведёте себе двадцать две собаки.

— Почему двадцать две? — невольно улыбнулась дачница.

— Цифра хорошая, — под смех присутствующих ответил Пашка.

— Ну ладно, у тебя четверо детей, тебе положена трёхкомнатная квартира, — влез ещё один протестант. — Но твои минские подельники почему втроём с одним ребёнком будут занимать трёхкомнатные квартиры?

Это был самый щекотливый вопрос, о котором заранее предупреждал Воронца Севрюгин.

— Потому что к ним едут их минские родители, — внаглую соврал Пашка.

Те, кому не досталось квартиры, вселялись в гостевые каюты, ряд глубинных безоконных складских помещений заняли приживалы. Вообще, о том, как мы перебирались в Галеру, стоило сложить отдельную песню. Сигналом к заселению служило появление в квартирном туалете двери, сразу уже можно было заносить нехитрые пожитки и подключать на кухне электрическую плиту. Двухкамерные холодильники являлись дефицитом, поэтому один такой холодильник ставили на лестничную площадку, и четыре семьи в маркированных пакетах складывали в нём свои продукты. Спальными местами служили дощатые топчаны, на которые укладывали магазинные матрасы или наши первые собственного изготовления перины из гусиного пуха. Следом появлялись тоже своего производства столы, лавки и подставки под телевизор. Шкафы пока что были не по зубам нашим столярам, поэтому всю утварь, бельё и одежду размещали на полках и вешалках. Уже после этого навешивались двери в другие комнаты, ванную и на кухню и можно было приступать к какому-либо украшательству своей каменной норы. Маляров, сантехников и электриков никто не приглашал, считалось,что каждый в своей квартире всё должен сделать хоть и плохо, но сам.