Книга Слово о Сафари, страница 56 – Евгений Таганов

Оценили мы эту ситуацию, правда, не сразу. Нужно было всю зиму провести, удирая каждый вечер от музицирующих детей, чтобы уже к лету со всем усердием взяться за обустройство своего главного помещения — служебного кабинета-салона, наполняя его телевизорами и музыкальными центрами и по-новому оценивая возможность пребывать там в чисто мужской компании под кружку-другую фирменного сафарийского пива.

Но даже без кабинета у нас у всех было куда отправиться по вечерам. Стоило спуститься из своего пентхауса вниз по подъездной лестнице, как ты попадал прямо на Променад — широкий, на всё шестиметровое перекрытие, коридор третьего, Студийного этажа. Сперва планировалось его в два раза сузить ради лишних помещений, но вся прелесть Променада оказалась именно в ширине, чтобы малышне было где играть в непогоду, а взрослым использовать как один большой вечерний будуар.

Отсюда двери вели в музыкальные классы, тренажёрный зал, библиотеку, радиоузел, бильярдную, сауну, аполлоновскую видеостудиюи гостевые каюты.

Второй этаж получил название Женского за свои дамские рабочие места: хлебопекарню, швейное ателье, прачечную, парикмахерскую, буфет, детский сад, медпункт, два магазинчика.

Первый, Котельный этаж, отделённый от второго двойным перекрытием, был самым неинтересным, хотя здесь шла основная галерная работа и один за другим вступали в строй производственные цеха: мебельный, кирпично-гончарный и механический. Да в глубине имелись бункеры для топлива и сырья. Тут рядом с чудо-печью Шестижена находили себе пристанище истинные огнепоклонники — любители распить втихаря бутылочку огненной воды.

Всю эту махину вдобавок пронизывали три световых зеркальных колодца, позволяя проникать солнечным лучам даже в часть помещений котельной, отчего у любого новичка возникало впечатление о нашей симпатичной общаге как о сложнейшем и запутанном лабиринте.

Однако первоначально, когда всё это стояло без всякой начинки, то своими голыми бетонными стенами больше напоминало природную пещеру, чем рукотворное сооружение. Ибо во вторую симеонскую зиму мы вступили, имея почти всё: жильё, работу, еду, развлечения. Не хватало только самого главного — денег, так как все вступительные взносы дачников были давно исчерпаны. И от этого вся жизнь в Галере уже к ноябрю стала приобретать некие призрачные черты. То есть все как бы ударно работали, ставили себе зачётные трудочасы, но денег за них никто не получал и не мог получать в принципе, потому что это было обслуживание своих собственных нужд. Половина окон стояли забитыми фанерой и тряпками, вместо мебели — топчаны и полки, не хватало элементарной посуды и постельного белья, не говоря уже о холодильниках и телевизорах, доедались последние продукты дачного урожая. Рассматривался даже вариант пустить под нож всю нашу зимующую живность, но это могло лишь на два-три месяца оттянуть полную катастрофу Сафари и никакой пользы не принести.

— А что будет, если пару дачников потребуют выхода из Сафари со своим честно заработанным взносом? — философски размышлял Севрюгин.

— Придётся объявить себя банкротами и никому ничего не платить, — шутил барчук.

— Половина людей даже слова такого не знают, — продолжал рассуждать доктор. — А за мошенничество статью ещё никто не отменял.