Книга Слово о Сафари, страница 96 – Евгений Таганов

Надо сказать, что Аполлоныч привёз с собой из Москвы немало кассет с редкими фильмами, придавшими новогодним праздникам особый киношныйшарм. Такие фильмы, как «Виридиана», «Зелиг», «На крыльях славы», могли удовлетворить самый придирчивый вкус. Даже Воронец, недолюбливающий кино в целом, как что-то фальшивое и пустое, и тот одобрительно кивал головой. А один из последних просмотров вообще привёл его в сильнейшее волнение. Это был польский документальный фильм о потомках Радзивиллов, Потоцких, Вишневецких, живущих в социалистической Польше. Кто-то из потомков вскользь обронил фразу, что в его роду шестьсот лет не было предателей Родины.

— Похоже, в нашей стране нет ни одного человека, который мог бы сказать о себе то же самое! — с некоторой оторопью заключил главный командор.

— А среди эмигрантов? — напомнил Заремба.

— Это после-то Смутного времени, Петра, царского отречения? Тем более.

Словом, польская гордость надолго испортила настроение нашему лидеру.

Аполлоныч между тем, окрылённый и своей учёбой, и успехом своего ликбеза для Галеры, изумил нас всех идеей создания на Симеоне собственной киностудии. А что? Часть подсобных цехов уже и так в наличии. Любые костюмы, реквизит, автотранспорт, декорации — только закажи. Свой театр и видеоаппаратура тоже на месте. Нужны лишь съёмочный павильон, кинокамеры, машины для обработки плёнки, пара монтажных столов и павильон озвучки. Какие проблемы?

Особенно убеждал довод Чухнова, что киностудия, как полёты в космос для промышленности, должна вывести всю сафарийскую жизнь на более высокую ступень развития. Так и слышалось: ау, туристический аттракцион, мы идём превращать тебя в маленький Голливуд под названием Нью-Васюки. Возражать помогало лишь то, что наша касса после выдачи казиношникам их процентов была, как обычно, пуста, вернее, рачительный Севрюгин резервных полмиллиона где-то припрятал, но, разумеется, не на такую авантюру. Однако Аполлоныч на сафарийскую заначку и не претендовал: сам нашёл людей, готовых вложить в его прожект пару миллионов ещё тех, недевальвированных рублей. В стране как раз разворачивался бум чернушного перестроечного кино, когда находились дурные деньги, снимались сотни дилетантских фильмов и ничто не казалось слишком фантастическим.

— Смотрите не опоздайте, — предупреждал барчук.

— Не опоздаем, — брали под козырёк мы.

И вот уже в Галере собираются сведения о новой для нас деятельности, прикидываютсяближайшие действия, перечисляются первые суммы на покупку аппаратуры и специального оборудования.

Но в самый разгар восторженных приготовлений по телевизору сообщили о сумгаитской резне и произошло то, чего мы всегда боялись больше всего — великий сафарийский дух разом покинул Пашку Воронцова. В каких-нибудь полчаса он из термоядерной личности превратился в человека-растение. Кажется, постоянно сам приучал нас меньше обращать внимания на все эти перестроечные игрища, а поди ж ты — исподволь чувствительней всех воспринимал то, что происходило на всей советской бескрайности и безмерности. И добродушное снисхождение к горбачёвщине в одно мгновение сменилось в нём самым брезгливым отвращением. Его мало трогали газетно-журнальные разоблачения «эпохи застоя», даже ещё контрабандный в тот момент «Архипелаг ГУЛАГ» он лишь принял к сведению — и всё. Но правитель, не способный реальносправиться со своей страной, был для него ничтожеством из ничтожеств, худшим из всех зол.